И вот всего несколькими словами, несколькими вскользь брошенными фразами, выбранными, как всегда, с безошибочным инстинктом, Ванесса сломала железные прутья клетки, вызвав в душе Рэма обреченность и ощущение собственного бессилия. Он уже не мог теперь сопротивляться своей боли, скрываться от нее и скрывать от других. В сердце Рэма проснулся страшный зверь — ревность. Этот зверь рвал его душу своими острыми когтями. Казалось, зверь этот жил в его сердце миллионы лет и теперь, проснувшись, сразу обрушил на него всю зрелую силу испепеляющей, разъедающей душу ярости.

Рэм быстро оделся и уже через полчаса после звонка Ванессы был в гараже при конюшне, где стоял его «Ягуар».

Он всегда был в курсе того, где находилась Даниэль. В дирекции школы привыкли к его телефонным звонкам: он звонил, чтобы справиться, продолжает ли Дэзи оплачивать пребывание сестры в специальном учебном заведении. Годами ждал он того дня, того неизбежного дня, когда она окажется не в состоянии помогать Даниэль и вынуждена будет обратиться к нему за помощью.

Через двадцать минут Рэм был уже за чертой города, и его «Ягуар» несся теперь в направлении школы Королевы Анны в пригороде Лондона. Он ехал так, словно знал маршрут как свои пять пальцев. На самом деле он проехал по нему много-много лет тому назад, но все эти годы дорога в школу, запечатленная в его мозгу, оставалась перед его глазами, и ему не надо было никакой карты, чтобы добраться до цели.

24

— О боже! Нет!..

Кэндис Блюм, не выдержав, закричала. Сидевшая рядом Дженни немедленно повернулась к своей начальнице. Лицо той приобрело мертвенно-белый цвет. На ее столе лежал рекламный номер «Пипл», только что доставленный посыльным, — этот журнал появится на прилавках всех киосков Америки ровно через двадцать четыре часа. Дженни подбежала к столу Кэндис почти в ужасе: наверняка произошло непоправимое, и они заменили обложку!.. Кэндис боялась этого все последние месяцы. Она всегда повторяла, что это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но нет, вот она — Дэзи на обложке… и все прекрасно… Очевидно, Дэнил сработал наилучшим образом, и выходка Дэзи только раззадорила его. Фото потрясающее! Сбоку обложки красная строка кричала: «Княжна Дэзи: тайная история дочери Франчески Вернон и князя Стаха Валенского».

Руки Дженни дрожали, пока она искала страницу, где начиналась статья.

— Страница тридцать четвертая, — выдохнула Кэндис.

Дженни в конце концов нашла двойной разворот, предварявшийся строчкой на обложке номера. Вся правая половина разворота была занята одной большой черно-белой фотографией. Дженни уставилась на нее, затем прочла подпись и снова перевела взгляд на фото. Весь мир, казалось, сжался до размеров этой страницы, этой фотографии, этих двух женских портретов. Две девушки со светлыми волосами и черными глазами, две девушки, стоявшие в обнимку перед камерой, улыбающиеся и такие похожие. Невероятно похожие! Обеим, казалось, года по двадцать три.

Подпись под фотографией гласила: «Княжна Дэзи во время недавнего посещения своей сестры-близнеца Даниэль, находящейся в доме для умственно отсталых детей, куда ее упрятали в шестилетнем возрасте».

Обе женщины, замерев от ужаса, смотрели друг на друга, не в состоянии произнести ни слова, силясь понять то, чего не могло быть, но что было у них перед глазами.

Наконец слабым голосом Кэндис все же выговорила:

— Она… она немного ниже.

— Глаза… у нее те же самые глаза… но выражение… выражение глаз… оно не такое… в нем что-то расплывчатое… — спотыкаясь на каждом слове, произнесла Дженни.

В том состоянии шока, в каком она пребывала, она не могла охватить всей картины и ухватывала лишь детали.