Изменить размер шрифта - +

— Англия может быть побеждена, но она никогда не станет на колени, — уверенно заявил Арман. — Она умрет как хороший солдат — стоя!

Рэв зажмурилась. Это конец! Арман сам подписал себе смертный приговор. Но к своему удивлению, Рэв услышала смех императора. Она открыла глаза. Да, он смеялся, действительно смеялся!

— Отлично сказано, маркиз! Отлично! Я должен это запомнить. Хорошие солдаты умирают стоя! Да, с таким призывом можно обратиться к моим победоносным войскам!

Посмотрев на каминные часы, он встал:

— Разрешите проводить вас в столовую, графиня! А с вами, маркиз, мы встретимся в Фонтенбло. Когда вы поправитесь и окрепнете, вы привезете во дворец сестру и устроите ее будущее, а о вашем мы поговорим отдельно. У меня всегда найдется место для умного, мужественного молодого человека!

Арман не успел вымолвить и слова: император уже галантно предлагал руку даме. Виконт Шерингем рухнул в кресло, схватился за голову и вслух произнес:

— Вот интересно, почему я это сказал? Почему меня так потянуло говорить об Англии?

 

Глава 8

 

Иможен де Монестье вышла из зеленой мраморной ванны и остановилась перед овальным зеркалом, окруженным пухленькими купидонами, Зрелище вполне удовлетворяло ее: совершенное тело, высокая грудь, безупречно белая кожа, легкий румянец — словом, не женщина, а жемчужина!

Горничная обернула ее большим пушистым полотенцем. Иможен опустилась в глубокое кресло и позволила второй горничной вытереть ей ноги, а третья уже держала поднос с пудрами, духами и лосьонами. Многие осуждали и высмеивали экстравагантный образ жизни Иможен де Монестье, но она давно не обращала внимания на пересуды. Условности перестали для нее существовать в тот день, когда юной девушкой она убежала из монастыря, куда ее определили на ученье родители, и приехала в Париж на вьючной лошади какого-то красивого торговца. Это была первая, но далеко не последняя ее эскапада. Невероятно притягательная, умная и жестокая, как большинство авантюристов, она наслаждалась жизнью, пренебрегая всем, кроме собственных желаний и неуемных страстей.

В словаре Иможен отсутствовали слова «любовь» и «нежность». Вокруг нее всегда были мужчины — они восхищались ее красотой, жаждали ее любви, но становились просто рабами, а когда надоедали ей, она легко меняла любовников, менее всего задумываясь, что разбивает чье-то сердце.

Она принадлежала к одной из самых именитых аристократических ветвей Бурбонов. Правда, она пренебрегла их традициями, выйдя замуж за выскочку — наполеоновского генерала, но все равно оставалась стопроцентной аристократкой. И в Париже, и в Фонтенбло хватало красавиц, но ни одна в окружении Наполеона не обладала столь удачным сочетанием красоты и породы. Врагов у нее было не счесть. Родня ненавидела ее за переход в стан врага. А новое дворянство рядом с родовитой Иможен чувствовало себя не в своей тарелке. Ей не прощали безупречного вкуса и утонченности, впитанной с молоком матери, подчеркивавшей их грубоватую вульгарность.

Ее муж, новоиспеченный герцог де Монестье, любимец императора, крупный и некрасивый, был прирожденным солдатом. О его мужестве на поле брани ходили легенды, а солдаты гордились своим командиром. Но под холодным взглядом жены все его триумфы казались несущественными. Тупой и нечувствительный в отношениях с женщинами, Фабьен был в полной власти Иможен. Он бешено ревновал ее, но по горькому опыту знал, что яростью и обвинениями ничего от нее не добьется, кроме холодной улыбки и вопроса, не желает ли он, чтобы она сейчас же покинула его раз и навсегда. Он не представлял себе жизни без Иможен. Человек, при одном упоминании имени которого трепетали целые армии, сам трепетал и обливался потом под спокойным, ироничным взглядом собственной жены.

— Когда-нибудь я тебя убью! — не раз говорил он ей.

Быстрый переход