Ариэль стала совершенно невозможным, своевольным существом. Что, если она уже беременна? При одной мысли об этом Рэнальф похолодел. Если Ариэль носит в себе ребенка Хоуксмура, тогда земли Равенспиров отойдут в качестве ее приданого к семье мужа, так записано в брачном контракте. Ребенок этого проклятого Хоуксмура унаследует землю, которая принадлежит Равенспирам, — и не имеет значения, что в жилах этого ребенка бежит и кровь Равенспиров. Однако без содействия Ариэль невозможно держать ее подальше от брачного ложа. Подобный скандал неизбежно дойдет до ушей королевы, и тогда на всех планах можно будет поставить крест.

Саймона Хоуксмура надо устранить без всякого промедления. А если Ариэль и в самом деле носит его ребенка, тогда дел предстоит еще больше. Самое время принудить Ариэль к покорности, но прежде всего надо заняться ее проклятыми собаками. Он не мог понять, почему не утопил их много месяцев назад. Пора показать его своевольной сестрице, что означает настоящая преданность семье.

Губы его небольшого рта были сжаты в ниточку, но узкие серые глаза светились довольством, когда Рэнальф аккуратно поправил парик, разложив его длинные локоны по плечам, чтобы сгладить угловатые черты своего лица.

К громадному облегчению слуги, его хозяин, так и не дав волю дурному настроению, через пять минут уже выходил из своей комнаты.

Глава 8

-Ради Бога, послушай меня, не сходи с ума! — Джек Чанси позволил себе не сдерживаться более. — Ты едва можешь ступать на ногу. Зачем тебе надо обязательно тащиться, да еще вниз по лестнице, на эту никому не нужную пьянку?

— Будет гораздо лучше, если я стану сидеть там, а не скрываться здесь, — процедил сквозь стиснутые зубы Саймон.

Он полулежал на кушетке, пытаясь размять мышцы своей искалеченной ноги. Сырые миазмы окрестных болот, на которых он провел полдня, скрутили израненные мышцы в тугой узел, нога налилась тупой болью.

— Я не сдамся Равенспирам, Джек. Если я покажусь за ужином, мне не придется потом слушать лживые слова сочувствия и злобный хохот за спиной.

«Какой же славный мужчина этот Хоуксмур!» — передразнил граф воображаемого врага. — Ковыляет с тростью, временами даже не может сидеть прямо, но все же женился…»

— Ах, да замолчи ты, Саймон! — перебил Джек, начиная понимать логику друга.

Он приподнял ногу Саймона и упер ее себе в плечо.

— Толкай!

Зажмурившись и стиснув зубы, Саймон толкнул. Сведенные судорогой мышцы бедра откликнулись страшной болью, но он продолжал напрягать их, пересиливая боль. Такое случалось с ним и раньше, и порой болело сильнее обычного, как и на этот раз. Саймон понял, что пожинает плоды не только охоты на сыром болоте, но и галантного порыва спасти от насилия свою невесту накануне вечером. Мышцы свело в тугой комок, он не мог без стона даже выпрямить ногу, а под коленной чашечкой словно поселилась колония раков. Но Саймон знал: если он сейчас отступит перед болью, то ему придется провести несколько дней, не вставая с кровати.

Стук в дверь заставил его негодующе дернуться.

— Оставьте меня в покое!

Джек запротестовал.

— Это скорее всего Стэнтон, хочет узнать, не нужна ли тебе помощь, чтобы спуститься вниз.

Саймон недовольно нахмурился:

— Тогда открой дверь, но не впускай никого другого.

Но едва только Джек приоткрыл дверь, в комнату быстро вошла Ариэль, даже не дав ему возможности что-либо возразить. В левой руке молодая женщина держала небольшую корзинку.