— Все это произойдет не в одночасье — потребуются две, а то и три недели. Это даст вам большую свободу, и у вас будет время подумать, чего вы хотите на самом деле.

— Может, оно и так.

— Звание менеджера за вами останется. Еще не ясно в деталях, что и как, но вот вернется Фрэнк, и тогда, я уверен…

— Да-да, конечно, — поспешно согласился Десмонд.

— Ну… — Карло снова вытянул руки. На сей раз он был вознагражден полуулыбкой; Десмонд тоже протянул руки, будто для рукопожатия с единомышленником по поводу достигнутой договоренности. Карло замер, словно ему в голову пришла неожиданная мысль.

— Как жена? Все хорошо?

— О да, у Дейрдры все отлично, спасибо, мистер Палаццо, лучше не бывает.

— Может, она не откажется заглянуть как-нибудь вечерком к нам… поужинать с нами, в семейном кругу… Фрэнк, Рената… Вы были когда-то такими друзьями… до того, как все это… нет, правда.

— Очень мило с вашей стороны, мистер Палаццо. — В голосе Десмонда Дойла слышалось понимание того, что приглашение никогда не последует.

— Вот и хорошо, нам будет очень приятно. — В голосе Карло Палаццо слышалось понимание того же самого.

Мэриголд открыла дверь для великого босса, мистера Палаццо. Он поглядел на девушку и улыбнулся.

— Благодарю, благодарю… ммм…

— Меня зовут Мэриголд, — сказала она, старательно сглаживая свой австралийский акцент. — Мне повезло, что я работаю у мистера Дойла. Мистер Дойл, было несколько важных звонков, я сказала, что вы заняты.

Десмонд кивнул с важным видом, и, когда шаги затихли, Мэриголд зашипела:

— Ну, как?

— Ох, Мэриголд… — устало произнес он.

— Хватит твоих «Ох, Мэриголд»! Согласись, я представила тебя в самом выгодном свете. Разве не слышал? Как я сказала: мне повезло, что я с тобой работаю? Уверена, теперь он будет о тебе лучшего мнения.

— Подозреваю, он думает, что ты со мной спишь, — сказал Десмонд.

— А что, я не прочь.

— Ты самая замечательная девушка на свете.

— А как насчет твоей жены? — спросила Мэриголд.

— О, ей, полагаю, не очень пришлось бы по душе, если б я с тобой… Нет-нет!

— Я хочу сказать, разве она не «самая замечательная девушка на свете» или, во всяком случае, была ею когда-то?

— Она замечательная, правда замечательная, — проговорил он бесстрастно.

— Значит, плохо мое дело, — Мэриголд всячески старалась расшевелить его.

— А Палаццо не самая большая дрянь. Вот тебе отличное ирландское выраженьице: если говоришь о человеке, что он не самая большая дрянь, то это скупая похвала.

— Так он не дал тебе от ворот поворот? — просияла Мэриголд.

— Дал, еще как дал.

— Вот черт! Куда? Когда?

— Скоро, через недельку-другую, когда Фрэнк вернется.

— Фрэнк никуда не уезжал! — в бешенстве воскликнула Мэриголд.

— Да, но видишь ли, для нас он как бы уехал.

— И куда тебя теперь?

— Куда придется… Разъездная должность, вероятно.

— Ну почему, почему все так плохо!

В ее глазах светилась нежность, крупное красивое лицо было исполнено участия, и она закусила губу, возмущаясь такой вопиющей несправедливостью. Ее сочувствие было для него нестерпимо.