Она подошла к нему, и он увидел ее осоловелый взгляд.

— Где подарки? — переспросила она. — Ими заведует твоя жена. Наша святая Рената. Санта Рената. — Ее лицо расплылось в улыбке. — Это могла бы быть хорошая песня… Санта Рена-ата…

Она запела на мотив «Санта Лючии»; видно, ей понравилось, как получилось, и она затянула погромче. Фрэнк тихонько отошел. Надо было увозить ее отсюда. Срочно.

В эту минуту появилась Рената и объяснила, что подарки для девочек завернуты в розовую бумагу, а подарки для мальчиков — в голубую. В прошлом году ее отец вручил девочкам ужасных монстров и пауков, а мальчикам — зеркальца и гребешки. На этот раз решили не рисковать.

— Отлично, Рената, — одобрила Джой, — будем действовать наверняка.

Рената глядела на нее во все глаза. Такой она никогда Джой Ист еще не видела.

— Вы замечательно выглядите… очень элегантно, — промолвила она.

— Спасибо, Рената, грациа, грациа милле. — Джой отвесила ей изысканный поклон.

— Впервые вижу вас в таком туалете… и такой жизнерадостной.

Рената проговорила это тихо и с ноткой благоговения. Она нервно теребила край своего дорогого, но совсем скромного шерстяного жакета. Он стоил, вероятно, в четыре раза дороже, чем эффектное платье Джой, но рядом с ней Рената казалась невзрачной пичужкой: черные волосы, желтоватая кожа и сшитый по авторской модели костюм в сиреневом и розовом тонах, отделанный сиреневой замшевой тесьмой. Ничего броского.

Джой смотрела на Ренату в упор.

— Я вам скажу, почему я сегодня выгляжу иначе. У меня есть мужчина. Мужчина моей мечты.

Джой с улыбкой огляделась по сторонам, довольная тем, что ее слова произвели впечатление на окружающих, среди которых были Нико Палаццо (брат Карло), Десмонд Дойл и еще несколько человек из руководства компании. Рената тоже улыбнулась, но неуверенно. Она не знала, что ей следует ответить, и шарила глазами в толпе, словно ища Фрэнка, который мог бы ей помочь.

Фрэнк стоял с таким чувством, будто лед, сковавший его внутренности, треснул и теперь он тонет в ледяной воде. Он ничего не мог сделать. Его почти мутило от ощущения собственного бессилия.

— Я говорила тебе о нем, Фрэнк? — продолжала Джой с лукавым видом. — Ты видишь во мне только профессионала, деловую женщину… а ведь я еще способна на любовь, на страсть.

— Конечно, способна.

Фрэнк говорил с ней так, будто гладил бешеную собаку. Даже если бы между ними ничего не было, все вокруг ожидали бы от него именно этого. Сдержанных, успокоительных слов. Должны же они видеть, в каком она состоянии, они уже должны были это заметить. Или он просто слишком хорошо знает ее, за три года выучив наизусть каждую черточку ее лица и тела, потому и понял, что она потеряла власть над собой? Остальные, казалось, не видели в ее поведении ничего выходящего за рамки — просто у человека праздничное, приподнятое настроение. Если ему удастся остановить ее сейчас, пока она не успела выпалить что-нибудь еще, тогда, возможно, не все потеряно.

Джой сознавала, что сделалась центром внимания, и упивалась этим. Разыгрывая из себя маленькую девочку, она заговорила тоненьким голоском — такого он от нее еще не слышал. Она выглядела полной дурой, как совершенно беспристрастно решил про себя Фрэнк; находясь в трезвом уме, она бы первая обрушилась с беспощадной иронией на женщину, опустившуюся до подобного кривлянья.

— Но в фирме запрещается любить кого-нибудь, кроме «Палаццо». Что, разве не так? Все мы любим «Палаццо», другой любви быть не должно.

Все засмеялись, даже Нико. Приняли это за добродушную шутку.

— Правда-правда, — согласился Нико, — главное — любить фирму, а остальных — дело десятое.