Всматриваясь через железную ограду, Мартин подумал, что дом все еще казался полным привидений, проклятий и тайн. А теперь одна из тайн могла оказаться его собственной, если только Кэрол Моро сказала ему правду. Он все еще надеялся, что девушка была в истерике или сильно ошибалась, говоря, что Серебряная роза была маленькой девочкой, дочерью колдуньи и, возможно, его дочерью. Одна ночь, единственная встреча – это все, что связывало Мартина с Кассандрой. Определенно, этого могло быть недостаточно. Но он хорошо знал, что это не так.

Кэрол описала ребенка как совершенно замечательное создание, почти ангела, но то, что она рассказала про Мэг, напугало его. Что она практически воскресила ребенка из мертвых, что у нее были такие глаза, которые могли заглянуть в душу и коснуться сердца. Мартину она показалась похожей скорее на ведьму, чем на ангела.

Когда он прислонился к ограде, всматриваясь внутрь, он знал, что не успокоится, пока не узнает правду. Возможно, не стоило так поспешно бежать с фермы, переговорив лишь с мальчиком Ивом, но он надеялся, что сможет вернуться к утру. В любом случае, подумал он грустно, вспомнив о Мири в объятиях Аристида, они могли вообще не заметить, что его нет.

Они были слишком заняты. И ему хотелось, чтобы о его тайне не узнали ни Мири, ни Аристид. Мартин никому не рассказывал о ночи, когда его соблазнила колдунья. У него стыла кровь от воспоминания о близости с этой женщиной. Он помнил, как потом стоял на коленях на крыльце и у него выворачивало внутренности от рвоты, как чувствовал себя проклятым и оскверненным.

Если это окажется правдой, то поможет ему Бог. Он раздумывал, как Мири отреагирует, когда узнает, что отцом дьявольского ребенка, Серебряной розы, был он. Вполне заслуженно будет, если она отвернется от него. Но она и так казалась потерянной для него. Такие мрачные мысли в одиночестве, во мраке ночи, во время опасного подсматривания за колдовским орденом не очень укрепляли его смелость.

Он говорил себе, что разумнее всего было бы вернуться в гостиницу, где он оставил свою лошадь, найти каких-нибудь старых знакомых на воровских улицах и, возможно, прийти в дом при свете дня. Но далее тогда Мартин плохо представлял себе, что делать. Подойти открыто к двери, постучать и сказать: «Простите, возможно ли, что здесь живет проклятая ведьма, которую я обрюхатил много лет назад?» Нет, надо перебраться через эту изгородь самому. А что касается благоразумия и осмотрительности, Мартин вообще, никогда не был особенно осмотрительным за последние двадцать восемь лет жизни. Зачем менять свои привычки именно теперь?

Еще раз нервно взглянув на дом, пока смелость не оставила его, он прижался к каменной стене. Поверхность была достаточно неровной, чтобы взобраться на стену и быстро перелезть через нее. Он переоделся в черный камзол и штаны, помогавшие ему слиться с ночью. Спрыгнув в сад, он замер, оглядевшись, не следит ли за ним кто-нибудь, и вспомнив, что когда-то у ведьмы была свирепая собака. Но из того, что рассказала Кэрол Моро, собаки здесь больше не было, просто дом, полный ведьм.

Там, где прежде росли сорняки, и стоял покрытый мохом фонтан, теперь располагались аккуратные клумбы, засаженные розами. В контрастном сочетании безмятежной красоты и возвышающегося мрачного здания было что-то тревожное. В доме было совершенно темно. Он присел на мгновение, не зная, что делать дальше, когда услышал голоса, исходившие, как показалось ему, из помещения. Осторожно пробравшись между кустами, он направился туда, где из окон струился свет.

Одно окно было приоткрыто для проветривания после дождя. Снова присев, Мартин осторожно подобрался ближе к окну, чтобы можно было заглянуть внутрь. Он увидел перед собой кухню.

Горели свечи, освещая по крайней мере трех ведьм.