– Мама, – возмутился Симон, глядя на количество провизии, которую она собрала ему в дорогу. – В замке огромная кухня. Там полно еды. Голодать я не буду.

Мать резко оборвала его:

– Не рассказывай мне про кухню его превосходительства, Симон Аристид. Я знакома с женщиной, отвечающей за выпечку. Неуклюжая неряха. У нее хлеб никогда не будет таким, как у меня.

– Конечно, мама, – успокоил ее Симон. – Но, несмотря на то, что я буду жить над конюшней, я иногда могу бывать дома. Замок всего в трех милях отсюда, недолгий путь по полям.

Белда постаралась улыбнуться, измазав щеку мукой, когда вытирала глаза от слез. Маленькая сестренка Симона, жадно слушавшая их разговор, подошла ближе и потянула его за рукав.

– Симон?

Он присел перед ней:

– Что такое, цыпленочек?

Лорена надула губки, услышав это прозвище, и, как всегда, заворчала:

– Я не цыпленочек. Просто хотела узнать, сможешь ли ты когда-нибудь взять меня в замок. Хочу посмотреть конюшню господина и всех красивых лошадей, о которых ты будешь заботиться.

Симон сел на карточки, делая вид, что разглядывает девочку.

– Не знаю. Это очень большие лошади с большущими зубами. Они могут съесть такого маленького цыпленочка, как ты.

Сестренка ударила его по плечу маленьким кулачком.

– Лошади не едят цыплят, ты дурачина. Даже если лошади господина такие злые, я все равно не испугаюсь. Ты же будешь там. – Она улыбнулась ему беззубым ртом. – Я знаю, ты всегда защитишь меня, братик.

Но он не смог защитить ее. Ни ее, ни мать, ни отца. Увлекшись жизнью в замке и работой в конюшне, ухаживая за стройными скакунами, такими непохожими на тяжелую лошадь, на которой отец пахал, Симон редко вспоминал о доме. Но когда он снова навестил семью, было слишком поздно…

Он с трудом сглотнул, отогнал воспоминания, когда увидел, как Мири легкой походкой поднимается на холм. Было видно, что она успешно выполнила свою задачу и наконец-то раздобыла какую-то нужную информацию.

Подойдя к нему, она немного запыхалась. Сняв шляпу, бросила ее на землю и вытерла пот со лба, к которому прилипли выбившиеся локоны. Она улыбнулась Симону, показав небольшую корзинку.

– Подарок от мадам Бризак, – сказала она, откину и салфетку, под которой лежал виноград, хрустящий хлеб и жирный белый кусок домашнего сыра.

Симону не очень хотелось есть, несмотря на то, что со вчерашнего дня у него крошки не было во рту. Крушение последних надежд мадам Пиллар лишило его всякого аппетита. Но когда Мири расположилась на траве рядом с ним, ему пришлось присоединиться.

– Ты похожа на кошку, которая нашла сметану. Очевидно, ты кое-что разузнала. Что сказала тебе мудрая женщина?

Мири молчала, пока разламывала хлеб, потом подмигнула ему и расплылась в широкой улыбке.

– Ничего. – Мири пыталась справиться с улыбкой, но губы не слушались, и на щеках появились ямочки. – Просто ты вместо ведьмы назвал ее мудрой женщиной. Ты не совсем безнадежен, Симон Аристид.

– Я бы на это не надеялся. Ты собираешься рассказать мне, что она сказала, или нет?

Мири протянула ему ломоть хлеба и сыр, едва сдерживая радость.

– Ах, Симон, их видели в этой деревне несколько дней назад. Из того, что рассказала мадам Бризак, это были Кэрол с двумя ведьмами.

– Ах, неужели ты произнесла «ведьма» вместо «мудрая женщина»? – Симон не мог удержаться и не подразнить ее. – Ты, возможно, не совсем безнадежна, Мирибель Шене.

Мири наморщила нос и состроила ему рожицу. Она замолчала, откусывая хлеб и сыр, потом продолжила:

– Мадам сказала, их было трое, одна очень высокая и светловолосая по имени Урсула.