Довольно неожиданно дверь приоткрылась еще немного, и за ней показался маленький толстый священник с обеспокоенным лицом.

— Отец Гейдж, — представился он. — Я один из кузенов мисс Уэстон, а также ее капеллан. Входите, входите! Она действительно ждет вас.

Посетители очень медленно переступили через порог.

— Я пойду посмотрю, готова ли она, — сказал священник и удалился.

Гости стояли в небольшом холле-прихожей, из которого, переведя взгляд немного направо, Анна увидела необъятных размеров залу. В тот момент, когда она посмотрела туда, зала вдруг озарилась ярким светом — лучи дневного солнца располагались сейчас как раз под тем углом, при котором попадали в окна. Это так не соответствовало унылому гнилью вокруг, что Анна, хотя ее никто не приглашал, вошла внутрь освещенного помещения. Вокруг сверкали разноцветные лучи, проходящие сквозь многочисленные витражи.

— Как красиво! — воскликнула она и тут же вздрогнула, услышав за спиной голос:

— Посмотрите на пол. Видите, сколько маленьких островков света?

Анна резко обернулась и с немалым удивлением посмотрела на Мелиор Мэри Уэстон, которая стояла перед ней, великолепно одетая по моде двадцатилетней давности. Широкополая шляпа с перьями почти до самого пола затеняла очень худое лицо, а слабое тело было облачено в платье, кринолин которого казался слишком большим.

Анна Сьюарт поклонилась:

— Мисс Уэстон?

Мелиор Мэри рассмеялась, и поэтесса на мгновение разглядела проблеск той необыкновенной красоты, которой когда-то, должно быть, обладала эта женщина. Ее удивительного цвета глаза вдруг загорелись былым задором.

— Да-да. Она самая. Что вы от меня хотите? Видите ли, тут больше никого нет. Теперь здесь живу только я, ну, и отец Джеймс Эмброуз Гейдж.

— Но я приехала именно к вам. Мне бы очень хотелось поговорить с вами о давно минувших временах. О днях расцвета молодого принца.

Рука, похожая на маленькую лапку, метнулась вперед и схватила поэтессу за руку.

— Вы приехали от него? И привезли мне известие? — Лицо Мелиор Мэри резко изменилось, на нем появилось выражение нетерпения и отчаяния, глаза нервно заблестели. — Не говорите ему, какой я стала. Понимаете, он любил меня когда-то. Но я была такой дурочкой! Я позволила ему уехать, а сама осталась в этом чертовом замке. И в результате теперь совсем одна. — Она ненадолго замолчала и стала похожа на старую ведьму, а когда заговорила снова, ее лицо стало хитрым, а глаза коварными. — Но я отомстила за все. Я убила замок Саттон — скоро он совсем развалится, и туда ему и дорога! Пойдемте, я покажу вам былую гордость сэра Ричарда Уэстона.

Она взяла Анну под локоть и повела вверх по лестнице, вдоль которой на стенах висели отсыревшие и потрескавшиеся семейные портреты вперемешку с картинами ярко выраженного религиозного содержания. Анна Сьюарт с ужасом смотрела на все это. Замок рушился буквально на глазах, повсюду стоял запах гнили и затхлости, а облако, пахнущее ладаном, как будто окутало весь дом.

Добравшись до самого верха лестницы, Анна увидела слабо освещенный склеп, который когда-то назывался Длинной Галереей.

— Смотрите, — сказала Мелиор Мэри, — все старые глупые поступки уже почти забыты. Теперь шут Джиле может кричать здесь сколько угодно, пусть себе взывает к Богу.

Анна понятия не имела, о ком идет речь, но, благодаря своему поэтическому воображению, живо представила себе такую картину: величественное архитектурное сооружение времен Тюдоров превратилось в унылое полуразрушенное место для молитв. Все это очень резко отличалось от ее представлений о вознесении хвалы Создателю.

— Как темно, — пробормотала она, глядя на окна, совершенно заросшие плющом.