— Мне пойти к нему?

— Нет. Просто смотри.

— Это Сибелла?

Джеймс ответил:

— Да, это наша бабушка.

Пернел удивленно воскликнула:

— Смотрите, он встает со стула!

— Да он снова молодой! Он идет вперед!

Джозеф не заметил, каким сильным он стал — в этот момент он мог думать только о девушке, машущей ему рукой. Еще не видя ее лица, он знал, что она улыбается. Высокие каблуки мешали ему, он скинул туфли и вошел в волны, но море не показалось ему ни холодным, ни мокрым.

— Здравствуй, Джозеф! — вымолвила девушка.

— Кто ты?

— Разве ты не узнаешь меня?

— Я не вижу твоего лица.

— Сейчас увидишь. Обними меня за талию — я хочу пройтись с тобой по побережью.

Трое потомков семьи Фитсховардов, обладающие волшебным даром предвидения, увидели, как рука Джозефа обвила талию Сибеллы и они вдвоем зашагали к солнцу.

— Мы никогда его не забудем, — сказала Пернел.

— Никогда. И не только мы — имя Джозефа Гейджа войдет в историю. Его будут вспоминать как самого эксцентричного человека Англии.

— Кажется, дед последний, кто был как-то связан с тем огромным замком в Англии. В котором родился наш отец, — заметил Джекоб.

— Нет, — медленно проговорила Пернел. — Осталась еще одна женщина. Мы должны съездить к ней когда-нибудь.

— Он уже почти исчез.

Легкая дымка начала застилать солнце.

— Я люблю тебя, Джозеф, — сказала Сибелла. — Больше не нужно это доказывать, правда?

— Совсем не нужно.

— Тогда обними меня покрепче.

Джозеф никогда не был счастливее, чем в тот момент. За спиной была его семья, расположившаяся на теплом песке, а за ними в мягком кресле неподвижно сидел величественный старик. Ему не хотелось возвращаться.

— Прощайте, — сказал он и, крепко прижимая к себе Сибеллу, ушел из жизни и превратился в легенду.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

В конце концов паутина, которая с самого рождения опутывала своими нитями Мелиор Мэри, как и всех предыдущих наследников знаменитого замка Саттон, оплела ее со всех сторон. Все действующие лица нашего необыкновенного и печального спектакля ушли из этого мира: Сибелла — на заре своей жизни, брат Гиацинт — ощутив лишь мгновенное счастье, Митчел — переполняясь нерастраченной и невостребованной любовью. Только Джозеф и его Черномазый избежали страшных сетей — они порвали с замком Саттон навсегда, поклявшись никогда не показываться в этом зловещем месте, и зло, угрожавшее всем близким прямого наследника поместья, обошло их стороной.

Теперь жизнь Мелиор Мэри подходила к концу так же быстро, как стремятся упасть на дно последние песчинки песочных часов. Хозяйка замка Саттон очень ослабла, но это было ей уже безразлично. Каждый день ее существования был днем, прожитым в заточении, в неволе, и она, как и было предсказано, познала и безумие, и отчаяние. Но все-таки Мелиор Мэри часто молилась перед алтарем в призрачной гнилой часовне, которая была когда-то Длинной Галереей.

— Пресвятая дева Мария, смилуйся, вспомни о несчастной рабе твоей, которая так боится одинокой смерти. Пошли мне кого-нибудь, кто обнимет меня в мой последний час, вселит в меня смелость перед тем, как я отправлюсь к тебе. Умоляю, помоги мне! Я ведь совсем одна перед лицом моего врага — замка Саттон.

Но самым печальным и ужасным было то, что она забыла, почему так ненавидит этот дом, почему целью всей оставшейся жизни стало разрушение и уничтожение ее поместья. Мелиор Мэри уже на могла сказать, что побудило ее пренебрегать тем, что так любил сэр Ричард Уэстон, и по какой причине она так страстно желала, чтобы замок разрушился до ее смерти.