Девочки также посещали уроки «изящных манер», которые вел монсеньор Крауз, каждую неделю приезжавший из Гилфорда в бархатном камзоле и пышном парике. Он великолепно танцевал на цыпочках, аккомпанируя себе на скрипке.

Раз в неделю Сибелла и Мелиор Мэри брали уроки пения и игры на клавикордах. Их учителем был сеньор Буссони, чья жажда признания была столь велика, что он даже солировал однажды в какой-то опере, но оперного певца из него так и не вышло. После такого провала он впал в депрессию и ужасно потолстел, поэтому, глядя на него, трудно было сказать, в состоянии ли он вообще что-либо делать. До того как начать преподавать, он помогал жене — владелице магазина модных товаров — и, удерживая на своем необъятном животе несколько шляпных коробок, умудрялся одновременно мурлыкать под нос отрывки разных мелодий.

Что касается чтения и письма, то обе девочки настолько преуспели в них, что обычные уроки были уже не нужны, поэтому им разрешили заниматься самостоятельно, предоставив в полное распоряжение библиотеку Джона Уэстона.

Все это было их новой жизнью. Но главная прелесть состояла в том, что они были красавицами высшего света. Не маленькими девочками, а прекрасными юными женщинами, пользующимися неимоверным успехом.

Несмотря на важность случая, в тот вечер некоторые приглашенные отсутствовали. Самой старшей из них была мать Джона, прикованная к постели болезнью, которую она сама называла «слабое сердце». Однако, не обращая внимания на свою немощность, старуха ела трижды в день и в промежутках еще несколько раз закусывала, а ее маленькая собачка лежала рядом, вынюхивая, нет ли лакомых кусочков и для нее.

Сэр Уильям Горинг тоже не приехал, так как не желал больше общаться с «грешниками этого дома», как он называл Уэстонов. С его уст еще обильнее, чем прежде, лились слова о воле Божьей, а глаза в это же самое время светились похотью. Он жил на необитаемом и пустынном острове собственной жестокости.

Также на празднестве не было обоих братьев Гейдж. Виконт — старший брат — был изгнан из общества, поскольку отрекся от католической веры, что, в сущности, произошло из-за пустяка: он требовал вернуть фламандских скаковых лошадей, конфискованных во время злополучного якобитского восстания 1715 года. А Джозеф, как обычно, путешествовал по свету, улаживая свои таинственные дела. На день рождения Мелиор Мэри он прислал ей изумруд размером с глаз тигра.

Александр Поуп приглашен не был, но добрая половина присутствующих шепталась о нем, стараясь все же не привлекать к этим разговорам внимания хозяев. Когда с ним убежала Елизавета, он был очень популярен, но теперь стал настоящей знаменитостью. Неугасимый талант Поупа открывал перед ним все двери, да и его перевод «Илиады» стал самой дорогой книгой во всех книжных магазинах. Теперь место миссис Уэстон в его жизни заняла другая женщина. Бесценным сердцем поэта завладела леди Мэри Уортлей Монтэпо, страстно стремившаяся изучить литературу.

Дженни Нельсон, которая в свое время предала Джона, Поупа и Елизавету, сразу же была вычеркнута из списка посещающих поместье Саттон.

Однако, несмотря на их отсутствие, а может быть, и благодаря этому, праздник, посвященный четырнадцатому дню рождения Мелиор Мэри, в то лето был у всех на устах. Блестящее общество, обильное и богатое угощение, но более всего — внешность самой именинницы. Общественное мнение гласило, что Мелиор Мэри была воплощением красоты.

«Эта девушка разобьет не одно сердце, — говорили о ней, — вы только посмотрите, как она красива и как богата».

Но они не учитывали одного, вернее, даже не знали этого. Мелиор Мэри была наследницей имения Саттон, а проклятие, преследующее ее, не посчиталось бы ни с красотой, ни с уродством, ни с богатством, ни с бедностью. Она постоянно была в опасности.

Стояло ясное и необычайно жаркое лето.