Он снова взмахнул волосами, склоняясь перед нею:

— Миссис Уэстон?

Елизавета кивнула.

— Меня зовут Мэтью Бенистер.

— Ах да! — воскликнула она. — Я ждала вас. Добро пожаловать в Саттон.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

При свете дешевой свечи Александр Поуп писал письмо Чарльзу Рэккету, своему сводному брату:

«Дорогой брат,

Очень надеюсь встретиться с тобой в понедельник. Если ты будешь занят, прошу тебя прислать мне человека и лошадь (такую, чтобы я смог благополучно доехать) во вторник…»

Он добавил еще несколько поручений, но, не имея настроения писать длинное письмо, закончил:

«…Поскольку письмо деловое, я ничего больше писать не буду, а только скажу, что остаюсь всегда ваш. А. Поуп».

Александр поставил дату — 7 сентября 1717 года, задул свечу и попытался уснуть, но не смог. Он рисковал попасть в поле зрения Уэстонов, планируя остановиться у своей сестры, которая по-прежнему дружила с Елизаветой. И несмотря на всю страсть к леди Мэри Уортлей Монтэгю, несмотря на то, что он был жалким карликом, все-таки их с Елизаветой связывало нечто большее, нежели физическая любовь. Ему казалось, что она была самой великой и единственной целью его жизни. Хотелось спать, но в голове крутились строки «Элегии в память о несчастной даме». Он написал это стихотворение сразу после их разрыва и сейчас, проваливаясь в бездну сна, к своему удивлению и удовольствию, впервые почувствовал музыку и тайну собственной поэзии.

Сидя за письменным столом, освещенным множеством свечей, Джон Уэстон достал перо и написал короткое письмо своему другу Чарльзу Рэккету:

«Сэр,

Наши дамы очень надеются, что вы и миссис Рэккет завтра отобедаете с нами, если вам будет удобно. Мы все очень хотим, чтобы вы не считали нас чужими. Очень меня этим обяжете.

Ваш верный друг Джон Уэстон».

Он поставил дату — 9 сентября 1717 года, задул свечи и пошел спать.

На следующий день пришел ответ, что Рэккеты с удовольствием примут их у себя дома, и Елизавета, Мелиор Мэри и Сибелла начали так усиленно и оживленно готовиться к отъезду, что Джон был вынужден кататься верхом в обществе Мэтью Бенистера до тех пор, пока не устали лошади. Елизавета, стоя на легком ветерке у окна спальни, увидела, как они идут к дому, и улыбнулась. С тех пор как приехал Мэтью, у Джона еще заметнее улучшился характер. Ему всегда не хватало мужской компании, он всю жизнь мечтал о сыне, которого она не смогла ему подарить.

Она все еще улыбалась, когда вошла Клоппер, неся платье на огромном вышитом кринолине для сегодняшнего вечера. Елизавета посмотрела на себя в зеркало и сбросила халат, поймав восхищенный взгляд служанки.

Бриджет Клоппер всегда была загадкой. Эта довольно симпатичная женщина лет тридцати появилась в Саттоне, когда ей было десять или одиннадцать лет, и присутствовала при том, как Елизавета вошла в дом невестой. Елизавета не сомневалась, что у Бриджет был ребенок от Джона Уэстона. Тайное стало явным в тот день, когда Джон похищал Мелиор Мэри из дома в Виндзоре.

Еще более укрепил подозрения Елизаветы сам Сэм, рослый и приятный мальчик с совершенно определенными чертами Джона и в то же время очень похожий на Бриджет. Его традиционно нашли на пороге кухни, завернутого в аккуратные чистые пеленки и лежащего в такой же аккуратной чистой корзинке. Когда хозяин дома приказал оставить и воспитать ребенка, начались всякие смешки и косые взгляды.