Спать некогда. В шесть уже оживают сенатские кулуары, и бар гудит от шумной и пустопорожней болтовни, из которой я всегда что‑то выуживаю.

На лестнице толкотня, как на бирже. Пробираясь наверх, встречаю Бойля. Начальник полиции стоит в стороне и созерцает происходящее. Во время заседания он будет сидеть со мной, в ложе сенатских чиновников: амфитеатр только для сенаторов.

– Все еще не нашли серебро, Бойль? – Мы с ним на дружеской ноге и обходимся без «мсье» и без «мистера».

– Кто сейчас интересуется серебром? – отмахивается он. – Билль, и только билль!

– А вдруг провалят?

– Чудак, – смеется Бойль и ныряет в какую‑то болтающую группку.

У Бойля своя информация – думаю, верная. Послушаем других.

В коридоре меня останавливает Уэнделл.

– Сейчас вы спросите о Стиле, – улыбаюсь я.

– Не буду. Знаю, что он проголосует против.

– Многие боятся его выступления. Оно может быть очень резким.

– А разве вы не знаете точно?

– Стил со мной не советовался. Но он очень не любит Мердока.

– Мердок в сенате менее опасен, чем за его стенами. А билля ждут и другие. Жизнь, как время, – идет вперед, а не стоит на месте. Общество не могут представлять одни аграрии и банкиры.

Кто‑то отвлекает Уэнделла, и я отправляюсь в ресторан. Стила нахожу одного в дальней кабине за синей портьерой. Перед ним два бокала и бутылка вудвилльского красного. Но он не приглашает меня присесть.

– Не знал, что вы здесь, Ано, – говорит Стил.

– Я пришел как советник, пока вы меня еще не уволили.

– С каким советом?

– Не выступать вообще.

– Почему?

– Вы не поведете за собой даже трети сената.

– И пропустить Мердока?

Я повторяю слова Уэнделла:

– За стенами сената Мердок более опасен для общества. Сенатский мандат неизбежно умерит его агрессивность. Хуже будет, если хунта Мердока силой захватит власть.

Что такое «хунта», Стил не понимает, я вижу это по выражению его глаз, поэтому тут же меняю «хунту» на «шайку» и добавляю:

– А в сенате реставраторов всегда сумеет сдержать разумное большинство.

Стил долго не отвечает, и я все жду, не присаживаясь.

– Вы знаете, кто выдвинет билль? – наконец спрашивает он.

– Слышал: Рондель.

– Глава партии «джентльменов». Человек, проживший на свете столько же, сколько и я. Что заставило его изменить продуманному и пережитому?

– Я только что слышал от главы вашей партии, Стил, – говорю я, делая ударение на «вашей». – Жизнь, как время, – идет вперед, а не стоит на месте. Должно быть, Рондель это понял.

– Они хотят расколоть нас, – тихо, но твердо произносит Стил. – Отойдут трудовики, уже зашевелились каноники, а главное, конечно, Мердок. Перемены? Я против перемен, Ано. Люблю все стабильное, прочное, неизменное. Видно, мне пора в отставку, сынок. Могу назвать тебя так, кто бы ты ни был. Ведь мне уже, как и Висту, давно за семьдесят. Только уйду после выборов. По конституции все мои голоса получат те, кому я их отдам. А у меня сто тысяч избирателей, и ни один из них не будет голосовать за Мердока.

Я вспоминаю рассказ Мартина, но молчу. Стоит ли огорчать старика, да еще в такой день? А на Мердока можно найти управу: есть и Уэнделл, есть и Бойль. Да и «Сити ньюс» вмешается, если понадобится. Словом, отпор Мердоку мы дадим и без Стила.

Звонит колокол, призывающий членов сената в зал заседаний.