– А как относится к биллю Стил? – спрашивает Мартин. – И кстати, что ты у него делаешь?

– Ничего. Должность фиктивная. Знакомлюсь с окружающими его людьми. Именно то, что мне и нужно. А к биллю он относится отрицательно – вероятно, будет голосовать против. Я передал ему слова Уэнделла, но он промолчал. В правительстве, думаю, единого мнения нет.

– Скажи мне, наконец, где сенат и где правительство? И что есть что?

– «Что есть что» просто и схематично. В сенате шестьдесят два места. Победившая партия образует кабинет министров, по‑здешнему – секретарей. Глава партии – он же премьер‑министр, одновременно ведающий государственной собственностью – казной, железными дорогами, рудниками. Четверо остальных секретарей представляют кто – администрацию Города, кто – промышленность и торговлю, кто – сельское хозяйство, а кто – цеховые организации, по‑нашему профсоюзы. В сенате они голосуют, в правительстве действуют. Сущность капиталистической системы везде одинакова.

– А что изменит билль?

– Только внесет разлад в систему управления.

– Значит, комми отколются?

– Оставь свой жаргон, Мартин. Противно слушать. И повторяю: не ищи земных аналогий. Коммунистической партии здесь нет. Рабочее движение только еще приобретает организованный характер – мешают цеховая раздробленность и промышленная отсталость. Но уже нарождается что‑то вроде социал‑демократии марксистского типа.

– Донован? – улыбается Мартин. – Нашел‑таки?

Я раздумываю, говорить или не говорить Мартину о моих встречах с Донованом. Первая была, пожалуй, наиболее примечательной…

Мы стояли у стойки бара, уже без Уэнделла, критически рассматривая друг друга.

– Интересно, чем это я мог заинтересовать вас? – спросил Донован. Он был серьезен и холоден.

– Мне нравятся ваши выступления в сенате, – ответил я.

– И мой билль против цеховой раздробленности за всецеховое объединение с единой экономической программой?

– Иначе, за единый профессиональный союз?

– Несколько непривычно звучит, но можно назвать и так. За него голосовали шесть депутатов из шестидесяти.

– Будь я в сенате – я был бы седьмым.

– Интересно, – сказал Донован. – Вы и газету нашу читаете?

– Конечно.

– И точку зрения ее разделяете?

– Вполне.

– Тогда почему вы работаете у Стила?

– Потому что отцы наши были друзьями и участниками Сопротивления в десятом году. Со Стилом мы случайно встретились. Его поразило мое сходство с отцом. Предложил работу. Я согласился, предупредив, что я новичок в политике и только пытаюсь ее осмыслить.

– Ну и как – осмыслили?

– Кое‑что. Уэнделл, например, прогрессивнее Стила, так как стимулирует развитие производительных сил, а Стил тормозит его.

Если я и хотел удивить Донована, как удивил Мердока, земными политическими формулировками, то мне это явно не удалось. Донован не удивился, только заметил:

– Вы обманули Стила, Ано, сказав ему, что вы новичок в политике. Я думаю, вы знаете даже больше меня.

На другой день за завтраком в том же сенатском клубе он мне сказал:

– Не экзаменуйте меня, Ано. Все, что вы говорите о классовой борьбе, мне уже давно ясно. Но второй революции может и не быть. Не исключено, что мы придем к власти парламентским путем, когда большинство народа поймет наконец необходимость социалистических преобразований.