– Значит, Паскву возьмут, – задумывается Мердок.

– Боюсь, что вы ему уже не поможете.

– Я и не собираюсь, – презрительно улыбается Мердок. – Паскву я вам отдам. Он действовал на свой страх и риск, без какой‑либо связи со мной.

– Ну, связь‑то была, – говорю я. – Может, просто не было согласованности.

– В чем?

– Ну, скажем, убийство Ренье. Может быть, оно и не замышлялось.

– Вы знаете имя убитого?

– Знаю, Мердок. И предполагал, что ему подложат что‑то вроде того документика.

Мердок уже хохочет, искренне и непринужденно, даже глаза смеются.

– Не глядите судьей, милый юноша. И Паскву вы не будете судить – надо еще, чтобы судьи поверили. Ведь я с вами играю, Ано. Неужели вы думаете, я здесь, потому что напуган и хочу вас уничтожить? Разве я стал бы делать это сам? Фи! Как грязно и некрасиво. Ведь ночи темные, улицы пустые, всякое может случиться во время ночной прогулки?

– Значит, я вам все‑таки мешаю, Мердок?

– Конечно, мешаете. Со Стилом у нас с вами не вышло – со своей дурацкой речью он выступил. Надеюсь, писали ее не вы? Только она ничего, как вы знаете, не изменила. В «Аполло» вы зря сунулись. Пасква – лицо для меня полезное. Но я широкой души человек. Вы мне по‑прежнему нравитесь. Ведь Стил собирается подать в отставку сразу же после выборов. А куда вы пойдете? К Уэнделлу? Он вас, безусловно, возьмет, только скучно с ним будет. Наращивать промышленные мощности и бороться с аграриями в недрах собственной партии? Уэнделл борется не за власть, а за капиталовложения – скучная борьба, не для вас. Вы – странный человек, Ано. Ведь даже на Стила работая, вы ему ножку подставляли, несколько раз подставляли, хитро. Но зачем? Вот это мне и хочется узнать. А от кого узнать, как не от вас?

Я напряженно молчу, стараясь ничем не выдать свои мысли. Для чего, в сущности, пришел Мердок? Пришел ночью, тайно, воспользовавшись запасным ключом к моему номеру. Наказать меня за содеянное в «Аполло»? За то, что я проник в его замыслы? Но не затем же, чтобы сделать это по‑гангстерски, в духе Пасквы? Мердок прав: для того существуют другие руки и другие способы. Тогда с какой целью? Снова попытаться меня купить – зачем? Для чего все эти полупризнания, полуоткровенности? Вероятно, просто игра, страсть к игре – ведь играет же он в политику, швыряясь людьми и деньгами, кем‑то пожертвованными или у кого‑то украденными. Может, в моем поведении есть что‑то привлекающее политических подонков: ни я, ни Мартин не принадлежим ни к «джентльменам», ни к популистам. Донован Мартина не интересует, а мои симпатии к Доновану пока еще открыто не выражены. Так почему бы не привлечь нас к движению реставраторов? Привлечь покрепче, посолиднее, поосновательнее. Мердоку нужны не только избиратели, но и помощники, на которых он мог бы опереться. Все это возможно, конечно, – но возможно ведь и другое. Что, если Мердока волнует не исчезновение документа из «Аполло», а самый факт его появления на свет? Для чего я взял чистый гербовый бланк у сенатора Стила и написал рекомендацию Питеру Селби? С какой целью? В историка, изучающего победы популистов на выборах, Мердок, естественно, не поверил. Он знает о характере информации, интересовавшей Пита. И не понимает, почему я, человек Стила, искал материал, компрометирующий его партию. А я искал лишь подтверждения политических махинаций всех буржуазных партий на так называемых свободных, демократических выборах. Но это навело Мердока на мысль о подножке.

Я оказался прав.

– Что же вы молчите, Ано? – спрашивает Мердок. – С какой целью вы отправили в канцелярию Жанвье некоего Питера Селби?

– Почему бы мне не доставить удовольствие сенатору созданием истории партии, основанной еще его покойным отцом?

– А для чего тогда подбирались документы, эту партию компрометирующие? Даже Жанвье обратил внимание.