— Но как вас зовут на самом деле? Как вас назвали при рождении?

Серп Кюри долго раздумывала, прежде чем ответить. Наконец она проговорила:

— В моей жизни не осталось никого, кто знал меня под этим именем.

— А ваши родные? Ведь они наверняка живы, у них же иммунитет до конца ваших дней.

Кюри вздохнула.

— Я уже больше ста лет не поддерживаю отношений с родственниками.

«Неужели то же самое случится и со мной?» — призадумалась Цитра. Неужели все серпы теряют связи с прежними знакомыми, перестают быть теми, кем были до избрания?

— Сьюзен, — сказала вдруг серп Кюри. — Когда я была маленькой девочкой, меня называли Сьюзен. Сьюзи. Сью.

— Приятно познакомиться, Сьюзен.

Цитра обнаружила, что не в состоянии представить себе серпа Кюри маленькой девочкой.

Когда они вернулись домой, Цитра загрузила свои фотографии в Грозоблако, не заботясь, видит ли ее наставница. Ведь в этом нет ничего странного или подозрительного, все так поступают. Наоборот — подозрительно было бы, если бы она этого не сделала.

А поздно ночью, убедившись, что серп Кюри спит, Цитра отправилась в кабинет, вышла в онлайн и открыла свои снимки. Простая задача, ведь на них были теги. Затем девушка погрузилась в «задний мозг» и прошлась по всем ссылкам, которые Грозовое Облако привязало к ее фотографиям. Ссылки привели ее к другим снимкам семьи Терранова, а также к фотографиям других семей, в каком-либо отношении похожих на Терранова. Она этого ожидала. Но тут же находились и ссылки на видео, снятые уличными камерами в тех же местах. То что нужно! Цитра разработала свой собственный алгоритм сортировки, убрала неподходящие кадры, и тогда на руках у нее оказался полный набор видеозаписей, снятых уличным камерами. Конечно, все равно это миллионы и миллионы случайных, несистематизированных файлов, но, по крайней мере, все они содержали наблюдения за окрестностями дома серпа Фарадея.

Цитра загрузила в Облако фотографию покойного учителя — а вдруг удастся вычленить видео с его участием, но, как она и подозревала, из этого ничего не вышло. Грозоблако не могло иметь дела с серпами, а это значило, что оно не подцепляло никаких тегов к их изображениям. Правда, Цитра успешно сузила область поиска с миллиардов до миллионов, однако проследить за перемещениями серпа Фарадея в день его гибели было все равно что найти иголку в поле, уставленном рядами стогов, уходящими за горизонт.

И тем не менее она была решительно настроена найти желаемое, сколько бы времени на это ни потребовалось.

• • • • • • • • • • • • • • •

Прополкам следует придавать эпохальный характер. Они должны оставлять по себе долгую память. О них надо складывать легенды, словно о величайших битвах смертного времени, и передавать из уст в уста. Пусть они будут такими же бессмертными, как мы сами. Ведь именно для этого мы, серпы, и существуем — чтобы соединять нас с нашим прошлым, стреножить нас бренностью нашего существования. Да, большинство наших современников будут жить вечно, но некоторые благодаря усилиям серпов умрут. Разве мы не обязаны обеспечить этим людям эффектный конец?

— Из дневника почтенного серпа Годдарда

24

Позор на наши головы!

Онемение. Роуэн ощущал, что его все сильнее охватывает онемение. Оно помогало ему сохранять здравомыслие, атакуемое со всех сторон, но несло гибель его душе.

«Никогда не теряй человечности, — говорил ему серп Фарадей, — иначе станешь всего лишь машиной для убийства». Он использовал именно слово «убийство», а не «прополка».