Окно соседней благотворительной лавки, тоже в эркере, выбрасывало огонь с маниакальной энергией. Видно, там огонь начался раньше, он был жарче и уже добрался до крыши, стреляя в небо над нашими головами золотистыми и багровыми искрами.

 Я кинулся к двери, решив, что в конце концов лестница – единственный выход. Но если мокрое полотенце еще задерживало какую-то часть дыма, то против пламени оно бесполезно. Ручка двери так раскалилась, что я не мог до нее дотронуться. И снаружи дверь уже тлела.

 – Мы горим! – дико закричал я. – Дверь в огне!

 Отец быстро взглянул на меня из другого конца комнаты.

 – Надо использовать все шансы и прыгнуть. Ты первый.

 Он подставил к окну полусломанный стул и жестом показал, чтобы я влез на него и прыгнул как сумею дальше.

 – Прыгай, – сказал я.

 Теперь на площади уже собрались люди, слышались крики, и доносился пронзительный вой сирены подъезжавшей пожарной машины.

 – Быстрей, – скомандовал отец. – Черт возьми, не спорь. Прыгай.

 Я встал на стул и схватился за раму, краска обожгла ладони.

 – Прыгай!

 Я не верил своим глазам – он натягивал рубашку и брюки и застегивал "молнию" на ширинке.

 – Давай, прыгай!

 Я поставил ступни на раму, оттолкнулся и, собрав всю до капли силу мышц, прыгнул... Сильные ноги и отчаяние несли меня. И я проплыл мимо пламени из окна в эркере, миновал в ужасающей близости его горящий навес и рухнул головой вперед на темные камни мостовой, от удара потеряв ориентацию. Я слышал вопли людей и ощущал руки, которые схватили меня и поволокли подальше от огня. Я задыхался от дыма. В голове все вертелось и перекатывалось от столкновения с беспощадными камнями. И еще я боролся, чтобы высвободиться из обхвативших меня рук и смягчить падение отца, когда он прыгнет вслед за мной. Но у меня не осталось сил. Я сидел на земле. И не мог даже говорить.

 Невероятно, но то и дело сверкали фотовспышки. Люди собираются еще раз рассматривать страшную опасность, близость к смерти, которые грозили нам. Бессильная злость охватила меня. Ярость. Почти рыдания. И я бы сказал, никакой логики.

 Одни кричали отцу, чтобы он прыгал. Другие кричали, чтобы он не прыгал, а подождал с ревом подъезжавшую пожарную машину. Сейчас она уже пересекала площадь, разрезая толпу зрителей и высаживая людей в желтых касках.

 – Подождите, подождите! – вопили люди, когда пожарные поднесли складную лестницу и растягивали ее, чтобы приблизить к отцу. А он силуэтом виднелся в окне с красным заревом позади. Он стоял на стуле, а дверь за его спиной горела.

 И раньше, чем лестница протянулась к нему, в комнате будто взорвалось яркое, как солнце, пламя. Он встал на оконную раму и так же, как я, выбросился из окна. Он пролетел в темноту мимо рвущегося из окна эркера огня.

 Зная, что может сломать шею и вдребезги разнести череп. Зная, что внизу земля, но не имея возможности определить, далеко ли она. Земля была близко.

 Достаточно близко, чтобы переломать все кости. Еще одна фотовспышка.

 Двое мужчин в желтых, словно лунных, костюмах кинулись бежать, вытянув вперед руки в тяжелых перчатках, точно собираясь ловить соскочивших с батута прыгунов. У них нет времени занять позицию. Они просто бежали, а отец врезался в них. Все фигуры распростерлись на земле, руки и ноги мелькали в воздухе. Вокруг столпились люди, чтобы помочь им, и закрыли от меня путаницу тел.