Я сидел покрытый сажей и кровью. Мелкие камни расцарапали лицо и оставили ссадины. Слезы катились по щекам, хотя я не сознавал, что плачу. И у меня все еще кружилась голова, я кашлял, на пальцах и на ступнях наливались волдыри от ожогов. Но это все не имело значения. Шум и смятение наполняли мою голову. Я поставил себе целью уберечь отца от опасности и даже не подумал о пожарной сигнализации на дым.

 – Бен? – произнес его голос. Будто одурманенный, я поглядел вверх.

 Он стоял надо мной. И улыбался. Как он мог?

 Мужчины в желтых костюмах раскатывали шланги и выливали галлоны воды из цистерны, чтобы погасить огонь в эркере. В воздухе стоял дым и пар и металось неподдающееся пламя. Люди накинули мне на плечи красное одеяло и говорили, чтобы я не беспокоился. Я не понимал, откуда они взялись. И о чем мне не надо беспокоиться. По правде говоря, я ничего не понимал.

 – Бен, – повторил отец мне в ухо, – ты контужен.

 – М-м?

 – Говорят, что ты ударился головой о землю. Ты меня слышишь?

 – Не было сигнализации на дым. Это моя вина...

 – Бен! – Он встряхнул меня. Люди закричали, чтобы он этого не делал.

 – Я добьюсь, чтобы тебя избрали.

 – Боже.

 Знакомые лица неясно вырисовывались перед глазами и снова исчезали. Я подумал, как потрясающе, что они ходят по площади среди ночи полностью одетые. Но в какой-то момент я вдруг понял, что сейчас только двадцать минут двенадцатого, а не без пяти четыре утра. Я рано пошел спать, выпрыгнул в окно в трусах и с часами на руке и теперь неправильно судил о времени.

 Эми плакала и заламывала руки. Она кричала, что благотворительные подарки сгорели дотла. Безобразная всякая всячина, так и не проданная, исчезла навсегда. Какая всякая всячина, Эми? Знаете, etagere, высокая подставка для маленьких полок, чтобы поставить в пустой угол, а на них картинки и фотографии и всякую всячину. И пуля?

 – О господи! – воскликнула она. – Я оставила пулю в своем ужасном кардигане в лавке, и теперь ее у меня нет. Но ничего страшного, ведь это всего лишь кусочек старого свинца.

 Миссис Леонард Китченс успокаивающе похлопала меня по плечу.

 – Не беспокойтесь, мальчик. В этом старом доме ничего не было, кроме барахла и бумаги. Листовки. Чепуха! Мой Леонард где-то здесь. Вы его не видели? Он любит хороший пожар, такой уж он, мой Леонард. Но зрелище почти закончилось. Я хочу поехать домой.

 Ушер Рудд, подкрадывался к своей жертве со спины, устанавливал кадр, отступал назад и щелкал. Он усмехнулся, увидев мое одеяло, навел фокус, нацелил объектив. Вспышка.

 Прибыл оператор с местного телевидения, установил яркий прожектор, но огонь все еще затмевал его.

 Мервин заламывал руки над потерянными кипами "ДЖУЛИАРДОВ". Он пробыл дома едва ли полчаса, как ему позвонили и сообщили, что горит благотворительная лавка.

 – Думаете, мне завтра надо прийти на работу? – озабоченно спрашивала Кристэл Харлей, стоя возле меня на коленях и прикладывая салфетку к сочившимся кровью ссадинам.

 Пол и Изабель Бетьюн, нарушив правила, проехали по пешеходной зоне.

 Чрезвычайные обстоятельства диктуют новые правила, пояснил советник городской администрации, суетясь вокруг отца с видом невероятной озабоченности и товарищества. И потом, как с близкими друзьями, он поздоровался с каждым пожарным.

 Изабель Бетьюн тихо спросила, все ли со мной в порядке.

 – Конечно, нет, – фыркнула Кристэл.