– Сколько вам лет, чтобы говорить такое?

 – В конце следующей недели будет восемнадцать. И это вы, драгоценная Полли, велели мне читать мысли людей.

 – Мои вы тоже читаете? – с тревогой спросила она.

 – В некотором смысле.

 Она натянуто засмеялась, но я не прочел ничего, кроме доброты.

 Противником можно бы назвать и Леонарда Китченса. Я пришел к заключению, что колебания его выдающихся усов похожи на флюгер. Они сигнализируют о направлении его чувств. В тот вечер, вздыбленные и колючие, они говорили о смешении воинственности и самомнения. А это означало готовность к борьбе.

 Обширная миссис Китченс (в больших пунцовых цветах на темно-синем) весь вечер с тревогой следила за нарастанием боевого духа мужа и время от времени подходила ко мне.

 – Сделайте что-нибудь, – шипела она мне в ухо. – Скажите Оринде, чтобы она оставила в покое моего Леонарда.

 Усы Леонарда вибрировали возле шеи Оринды. И мне казалось, что тут действовать надо по-другому. Но под настойчивые и повторявшиеся понукания миссис Китченс я подошел к ним и услышал взволнованный и жалобный скулеж Леонарда.

 – Я бы сделал для вас, Оринда, все. Вы же знаете, все. Но вы перешли на сторону врага. И мне невыносимо видеть, как он пускает возле вас слюни, это отвратительно...

 – Проснитесь, Леонард, – беззаботно бросила Оринда, не замечая бушующей лавы под довольно нелепой внешностью, – это новый мир.

 Подводные течения могли бурлить и завихряться, но Оринда определенно объединила партию вокруг Джулиарда. В ту ночь в нашей комнате отец буквально не хотел слышать и слова, сказанного о ней. Он решительно приложил палец к губам и вытащил меня в коридор, плотно закрыв нашу дверь.

 – Что случилось? – заинтригованный, спросил я.

 – Сегодня вечером редактор "Газеты Хулуэстерна" спросил, думаю ли я, что люди, голосующие за меня, глупые?

 – Но это же чушь. Это... – Я замолчал.

 – Да. Помнишь, когда мы шутили насчет глупых избирателей, мы были здесь в спальне одни. Ты никому не повторял наши слова?

 – Конечно, нет.

 – Тогда откуда "Газета" знает?

 – Ушер Рудд, – медленно проговорил я, вытаращив глаза. Отец кивнул.

 – Ты рассказывал мне, что механик – Терри, его так зовут? – был уволен, потому что Ушер Рудд подслушал его разговор в постели с помощью одного из устройств, которые улавливают голоса по слабой вибрации оконного стекла?

 – Ушер .Рудд, – в ярости воскликнул я, – хочет доказать, что я не твой сын.

 – Это неважно, он проиграет.

 – Он Оринду тоже преследует, не говоря уже о Бетьюнах.

 – Он думает, что если забросает грязью, то что-нибудь да останется.

 Не давай ему никакого повода.

 Дни проходили, и каждый мог убедиться, что сальто-мортале Оринды имело влияние только в Хупуэстерне. В Куиндле уже меньше, и совсем немного в деревнях, точками разбросанных по карте, где был один церковный шпиль, пара пабов и одна телефонная будка. Приветствия и аплодисменты встречали ее возле дома. А где-нибудь, скажем, в Миддл-Лэмпфилд (население 637 человек), когда она приезжала убеждать избирателей, они ограничивались вежливым "О-о?

 Ах!" и возвращались к своему сидру домашнего производства. В большинстве деревень сидр, вылитый в глотки избирателей, действовал гораздо эффективнее, чем .целование младенцев.