Он подхватил ее руку и прижал к губам, но слишком уж театральным жестом, если не дурачась.

— Кольцо можешь оставить, — сказал Фокс.

— Как?! Кольцо Екатерины Великой?

— Пока можешь оставить…

— О, спасибо, спасибо!

Ох, как непросто было угодить мистеру Фоксу.

— Ты не маленькая девочка, чтобы на каждом шагу благодарить и извиняться, — упрекнул он Джемму. — Я ведь не угощаю тебя сладостями, я оказываю тебе честь.

— Прошу прощения.

— Ничего страшного. Но будь осторожна с кольцом, Джемма.

— Конечно.

— Не вздумай умываться с ним.

— Умываться? Ни в коем случае!

— Не вздумай лупить по щекам своих воздыхателей, как бы назойливы и гнусны они ни были. Камень может вылететь от удара.

— Не буду ни в коем случае.

— И, Джемма, не показывай его мистеру Ферсту.

— Почему?

— Потому что мистер Ферст истерически дрожит над любыми ценностями. А ведь красивые вещи принадлежат тем, кто способен ценить их, а не тем, кто платит за них. Ты не согласна?

— О да, конечно, согласна. Я сразу положу его в сумку.

— Можешь носить его дома, Джемма. Оно принадлежит тебе так же, как мне. Но уйти домой ты должна до возвращения мистера Ферста. Пусть Мэрион проводит тебя. Я щедрый человек, я не буду вычитать стоимость кольца из твоего жалованья. Но сейчас я хочу остаться один. Мне необходимо насладиться тишиной и одиночеством. А ты, Джемма, дома держи кольцо в надежном месте, пока я не попрошу вернуть его.

— Конечно, конечно. — Джемма порывисто поцеловала Фокса в холодные сухие губы. А он сухо и холодно улыбнулся.

Мистер Фокс, Джемма тебя любит. Да, разумеется — что и требовалось доказать.

— Джемма, не забудь одеться перед уходом, — окликнул ее Фокс.

Глава 12

Джемма делает паузу в своем повествовании. В дверях комнаты стоит Виктор. Румянец на его щеках сгустился, а подбородок, напротив, побелел. Так Виктор выглядит во время болезни или тяжелых переживаний. Голова его вдруг кажется особенно лысой и особенно лоснящейся. Лысина заметно продвинулась к ушам. Трагическая встреча недалеко. Этим утром во время мытья головы в ядовито-зеленой раковине (Виктор хотел только освежиться после ночи) он увидел в воде, как ему сначала показалось, нити морских водорослей. Пристальное их изучение подтвердило его наихудшие опасения — это были волосы. Потеря их лишала Виктора всякой возможности маскировать если не уже имеющуюся лысину, то хотя бы поредевшие виски и затылок. Открытие это было сродни ночному кошмару, страх от которого остается даже в разгар дня.

Вот вам, пожалуйста — стресс. Сегодня удар пришелся по волосяным луковицам, завтра по сердцу, по сосудам, и будьте любезны — инфаркт, инсульт, геморрой…

Осторожно, Виктор. Слишком сильно ты разогнался. Организм тебя предупреждает. Но куда же прикрепить ярлык «виновен»? Возможно, состояние здоровья нарушила резкая перемена в диете. Метания от дозированного стола долгожителей к деликатесам и яствам не проходят даром. Или все дело в резкой перемене погоды? Отец Виктора утверждал, что на переломах погоды его пациенты всегда отмечали ухудшение хронических недугов. Еще Вольтер говорил, что при северном ветре все население туманного Альбиона впадает в тяжелую депрессию, так что чашки кофе нигде не допросишься. Или причина была более серьезной — может, он утратил любовь к Эльзе, может, эта любовь хранила его от наказания возрастом, болезнями, физической деградацией? И вообще, действительно ли он разлюбил Эльзу или просто подавил свои чувства под действием ее внезапного влечения к Хэмишу, этому жалкому миллионеру, которому, кроме всемирно известных цветочных горшков и счета в банке, хвастаться нечем.