– Характерно для тебя, абсолютно характерно. Никакой утонченности. Совершенно никакой терпимости к дерьму, к которому мы все так пристрастились. Неужели ты не понимаешь? То, что происходит, делается вовсе не для благотворительности. Благотворительность – лишь предлог для торжества. Понимаешь, величайшее благо благотворительного вечера в коллективной ответственности. Любая из этих мегадолларовых леди походя могла бы потратить жертвуемую сумму на себя. Но какой прок, если этого никто не заметит и не оценит? Или если свидетелями будут лишь несчастные страдальцы, лишенные будущего? А вдруг все будут насмехаться над качеством блюд, или над цветами, или над развлечениями?

Драматическим жестом он провел пальцем по горлу.

– Общественная смерть. Видишь ли, этот город совершенно не похож на города Восточного побережья, где социальная структура покоится на бетонном фундаменте. Если там Фиппси дает званый вечер в Палм-Бич или Ван Аленс в Ньюпорте, то они могут подать к столу хоть холодную кошку с капустой и танцем в придачу, тем не менее все гости в один голос заявят: «Как умно», «Как восхитительно». Но здесь социальная самоуверенность – вещь опасная. Здесь ты хороша лишь настолько, насколько хорош твой последний муж, а он хорош настолько, насколько хорош его последний фильм или телесериал. Несомненно, можно уменьшить риск катастрофы, если заполучить для обслуживания вечера мать Панки Брюстера, «Матушку Луну», Чейзенс или компанию «Канди Спеллинг», но если вы хотите играть наверняка, то лучше всего застраховаться или организовать благотворительный вечер.

– Мне кажется, что вы слишком циничны, – сказала Джейн. – Я думаю, что вечер замечателен. Посмотрите на эти белые гардении. На вечерах в Лондоне были поблекшие декорации, полуостывшая еда.

Джейн вздохнула от счастья. Даже розовый бал в Гросвенор-хаус с его клейким цыпленком по-киевски, жутким Бомби-сюрпризом, с сияющими лицами публики из общегородской школы показался бы ей раем, если бы Роберт держал ее руку.

Пит Ривкин вопросительно повернулся в ее сторону. У него не было иллюзий по поводу того, кто превратил его в сегодняшнего колосса.

– Очень приятно слышать такие слова, дорогая, и этот город велик во многих проявлениях, но к концу дня в Калифорнии исчезают классовые различия. Несколько приятных, маленьких, может быть, немного староватых леди в Пасадене, может быть, миссис Чандлер и Дохайнис, но в основном город сходит с ума от денег, славы и прежде всего от власти.

– Не знал, что попутно ты занимаешься социальной антропологией.

Роберт изучал содержимое своего бокала.

– Согласно моей теории это грех, но не грех сокрытия доходов от налогообложения. Чтобы их лица искусственно разглаживали, избавляли от морщин, эти люди счастливы выбросить семьсот пятьдесят долларов на галогенные фото, сохраняющиеся лишь месяц, но они не находят себе места и поэтому участвуют в таких благотворительных акциях. Некоторые из этих ребят, перенесших пластические операции, тратят больше других. Я вижу Гери Терсона и Стефена Генендера, у каждого свой стол.

– Ты, Роберт, наверняка должен знать о грехе все.

Пит Ривкин застенчиво посмотрел на своего друга.

– Иногда мне кажется, что это ты изобрел его. Но, возможно, ты прав. Известно ли тебе такое: чтобы стать постоянным членом «Хилкрест кантри клуба», необходимо представить подтверждение, что по крайней мере пять процентов дохода тобою ежегодно жертвуется на благотворительные нужды? В Палм-Бич невозможно стать членом этого клуба, если не пожертвуешь минимум миллион долларов.

– Невероятно, – сказала Джейн. – В Англии слово «благотворительность» воспринимается как нечто почти неприличное. Пожертвовать бутылку ликера на деревенский праздник – еще куда ни шло; может быть, небольшую сумму на нуждающихся граждан во имя соблюдения принципа – «вот вам в честь Господа нашего» – или что-нибудь для животных, но ничего подобного в таких масштабах, как здесь.