Она игриво улыбнулась, он устало ответил тем же.

– Да, в итоге я не смогла распознать талант, находившийся прямо перед моим носом. В этом-то все и дело, не так ли, Ивэн?

– У всех у нас бывают дни, когда неважно обстоят дела с обонянием.

– Меня это выводит из себя, я хочу все расставить по местам, как надо.

– Как надо?

– Да, я хочу купить несколько работ Бингэма.

– А, понимаю.

Улыбка Ивэна стала теперь настоящей. Это он мог отлично понять. Она не хотела отстать от остальных. Ей это обойдется в копеечку, но что значат деньги в сравнении с гордостью, когда вы заставляете Креза выглядеть каким-то ничтожеством, способным играть лишь в дешевых автоматах Лас-Вегаса.

Ивэн перешел на деловой тон, его тонкие брови взлетели вверх, когда он постарался придать глазам выражение искренности и честности.

– Разумеется, моя дорогая Джули, если кто и заслуживает обладать картинами Бингэма, так это ты. На этот счет нет никаких сомнений. Как жаль, что вы разошлись с ним. Мне следовало бы подумать и оставить одну для тебя, но ты же знаешь, как обстоят дела. Он полон гордости, и довольно… Нет, проблема в поставках, я боюсь. Вся экспозиция была распродана. И я надеюсь на его новые работы. Насколько тебе известно, этот процесс невозможно ускорить.

Он застенчиво посмотрел на нее. Клюнет ли она на эту удочку?

– Брось, Ивэн. Не дурачь меня. Я не первый год в бизнесе. Запомни, я Джули Беннет. Что у тебя в задней комнате?

– О, да. Тихо. Задняя комната. Ну, не очень много, боюсь, и значительная часть уже обещана. Понимаешь, старые клиенты.

Джули уловила ноту упрека. Следовало бы воспользоваться мною прежде, богатая писака, говорил Ивэн. Следовало бы учуять, что у меня королевская поступь.

– За сколько ты продашь?

Ивэн весь напрягся. Дело развивалось быстро. Он собирался продать пару, ну от силы три.

– Сто тысяч долларов, но только для коллекционеров, а не для перекупщиков.

– Послушай, дорогой, я в жизни никогда ничего не продавала, кроме пары пустых картин через «Кристи» и книг. Около пятнадцати миллионов в твердых обложках в среднем по семнадцать долларов и около сорока миллионов в мягких по пять долларов за штуку. Это, конечно, только в Америке.

Джули считала, что иногда необходимо говорить такое. Людям следует напоминать, насколько она богата.

Мозг Ивэна Кестлера, привыкший к операциям с цифрами, быстро произвел вычисления. Получив итог, он улыбнулся. Ничего он не уважал на свете так, как суммы, выражавшиеся количеством цифр в телефонных номерах, особенно если при этом учитывался еще и междугородный код.

– Тебе нужно больше, нежели одна?

– Да.

– Что ж, откровенно говоря, одна или две картины найдутся.

Он обворожительно рассмеялся, как мальчишка, застигнутый врасплох, когда чересчур очевидно пытался солгать.

– Я беру их все, Ивэн. Все до одной.

– Что?

Не веря своим ушам, он уставился на нее.

– То, что слышал, Ивэн. Я сказала, все до одной.

Он поднял вверх обе руки.

– Нет, Джули. Нет, нет. Никоим образом. У нас сорок картин, и нужно удовлетворить запросы других клиентов.

– Я беру все сорок по сто тысяч долларов за каждую.

– Ах! – снова проговорил Ивэн. – Ах.

Четыре миллиона долларов. Такая сделка делает более чем реальной покупку картин у герцогини Альбы. Их ему предложили несколько дней назад – замечательный Гойя, восхитительный Веласкес. Пришлось отклонить предложение из-за недостатка средств. Но четыре миллиона позволят ему совершить сделку десятилетия – что еще может быть столь удачным, как «открытие» Билли Бингэма.