Наша мать, обычно столь мягкая, повела себя как генерал, собирающий войска перед решительной схваткой с противником — в данном случае со смертельно опасной болезнью.

Она немедленно послала за мной, и я поняла зачем.

— Ты больше не будешь спать в одной комнате с Берсабой, — объяснила она, твои вещи перенесут в маленькую комнату в восточном крыле.

Эта комната располагалась в противоположном конце дома — дальше всех от спальни, которую мы занимали вместе с Берсабой.

— Кроме того, тебе не следует навещать сестру, пока я не разрешу этого.

Я пришла в ужас. Не видеть Берсабу, с которой я почти не расставалась всю свою жизнь! Я почувствовала себя так, словно от меня оторвали какую-то часть моего естества.

— Мы обязаны вести себя благоразумно, — сказала матушка на следующий день. Ее поведение было очень хладнокровным, несмотря на то, что ее терзал страх. То, что Берсаба находилась в контакте с больной, это факт. В то время она была простужена, а значит, особенно предрасположена к заболеванию. Через неделю, в крайнем случае, через две, мы узнаем точно, заболела ли она. Если заболела, то тебе придется уехать отсюда.

— Уехать… от Берсабы, когда она тяжело больна!

— Дорогая моя девочка, это опасная болезнь, которая часто кончается смертью. Нам надо вести себя храбро, но мы ничего не сумеем сделать, если будем закрывать глаза на очевидное. Я собираюсь отослать тебя в Лондон… если это случится.

— В Лондон… без Берсабы?

— Я просто хочу, чтобы ты оказалась подальше отсюда. Дела могут обернуться весьма печально, и если Берсаба действительно заразилась, нам понадобятся все наши силы, чтобы ее спасти.

— Тогда я должна быть здесь и помогать вам.

— Нет. Я не позволю тебе рисковать собой.

— А ты сама, мама?

— Я — ее мать. Не думаешь ли ты, что я могу кому-то передоверить уход за ней?

— А что, если ты сама заразишься? — Мои глаза округлились от ужаса.

— Я не заражусь, — уверенно заявила она. — Я не должна заразиться, поскольку мне надо ухаживать за Берсабой. Но еще ничего не известно. Пока я только хочу, чтобы ты держалась от нее подальше. Вот почему я велела тебе перебраться в другую комнату. Обещай мне, что не будешь пытаться свидеться с ней.

— Но что она подумает обо мне?

— Берсаба умная девочка. Она понимает, что произошло, и осознает опасность. Поэтому она согласится с нашим решением.

— Мама, разве я смогу уехать в Лондон, зная, что она больна?

— Сможешь, ибо должна это сделать. Вы так близки… так привыкли друг к другу, что, боюсь, мне не удастся удержать вас от свиданий.

— Но как же… в Лондон… без Берсабы?

— Я не спала всю ночь, обдумывая, как устроить все наилучшим образом, и решила, что следует поступить именно так. Если ты уедешь в замок Пейлинг, это все-таки будет слишком близко… а к тому же, я думаю, тебе полезно сменить обстановку. В Лондоне все будет для тебя в новинку. Там ты не будешь так волноваться.

— Мама, ты думаешь, что она может умереть…

— Она должна жить. Но нам надо смотреть на вещи трезво, Анжелет. Последние недели она жила в постоянном напряжении… а потом эта простуда. Но я выхожу ее. Я уже послала в Лондон письмо, в котором сообщила Сенаре обо всем и предупредила ее, что ты выезжаешь через две недели, если не наступит улучшения. Так что готовься. Боюсь, тебе придется ехать в том, что есть, — на подготовку новых нарядов у нас просто нет времени. Надейся на лучшее, Анжелет. Возможно, все и обойдется.

Я была ошеломлена.