|
Даша выходила на крыльцо, садилась, подперев подбородок, и глядела на потемневшую равнину, с огоньками костров кое-где, на высыпающие мелкие летние звезды. Из садика пахло политыми клумбами. На террасе Николай Иванович, шурша газетами, говорил: - "Война уже по одному тому не может долго длиться, что страны согласия и мы - союзники - разоримся. Катя спрашивала: - Хочешь простокваши? - Если только холодная... Ужасно, ужасно! Мы потеряли Львов и Люблин. Черт знает что! Как можно воевать, когда предатели вонзают нож в спину! Невероятно! - Николай, не цыкай. - Оставь меня в покое! Если мы потеряем Варшаву, будет такой позор, что нельзя жить. Право, иногда приходит в голову, - не лучше ли заключить хоть перемирие какое-нибудь да и повернуть штыки на Петербург. Издалека доносился свист поезда, - было слышно, как он стучал по мосту через тот ручей, где давеча отражался закат: это везли, должно быть, раненых в Москву. Николай Иванович опять шуршал газетой: - Эшелоны отправляются на фронт без ружей, в окопах сидят с палками. Винтовка - одна на каждого пятого человека. Идут в атаку с теми же палками, в расчете, когда убьют соседа, - взять, винтовку. Ах, черт возьми, черт возьми!.. Даша сходила с крыльца и облокачивалась у калитки. Свет с террасы падал на глянцевитые лопухи у забора, на дорогу. Мимо, опустив голову, загребая босыми ногами пыль, нехотя - с горя, шел Матренин сын, Петька. Ему ничего более не оставалось, как вернуться на кухню, дать себя выпороть и лечь спать. Даша выходила за калитку и медленно шла до речки Химки. Там, в темноте, стоя на обрыве, она прислушивалась, - где-то, слышный только ночью, журчал ключ; зашуршала, покатилась к воде и плеснула земля с сухого обрыва. По сторонам неподвижно стояли черные очертания деревьев, - вдруг сонно начинали шуметь листья, и опять было тихо. "Когда же, когда же, когда?" - негромко говорила Даша и хрустела пальцами. В первых числах июня, в праздник, Даша встала рано и, чтобы не будить Катю, пошла мыться на кухню. На столе лежала куча овощей и поверх какая-то зеленоватая открытка, должно быть, зеленщик захватил ее на почте вместе с газетами. Петька, Матренин сын, сидел на пороге и, сопя, привязывал к палочке куриную ногу. Матрена вешала на акации белье. Даша налила в глиняный таз воды, пахнущей рекою, спустила с плеч рубашку и опять поглядела, - что за странная открытка? Взяла ее за кончик мокрыми пальцами, там было написано: "Милая Даша, я беспокоюсь, почему ни на одно из моих писем не было ответа, неужели они пропали?" Даша быстро села на стул, потемнело в глазах, ослабли ноги... "Рана моя совсем зажила. Теперь я каждый день занимаюсь гимнастикой, вообще себя держу в руках. А также изучаю английский и французский языки. Обнимаю тебя, Даша, если ты меня еще помнишь. И.Телегин". Даша подняла рубашку на плечи и прочла письмо во второй раз. "Если ты меня еще помнишь"!.. Она вскочила и побежала к Кате в спальню, распахнула ситцевую занавеску на окне. |
