|
- Я много думал над тем, что было в Крыму, - проговорил Бессонов, морщась. - Я бы хотел с вами побеседовать, - он медленно полез в боковой карман френча за портсигаром, - я бы хотел рассеять некоторое невыгодное впечатление... Даша прищурилась, - ни следа на этом противном лице волшебства. И она сказала твердо: - Мне кажется, - нам не о чем говорить с вами. - И отвернулась. - Прощайте, Алексей Алексеевич. Бессонов скривился усмешкой, приподнял картуз и отошел прочь. Даша глядела на его слабую спину, на слишком широкие штаны, точно готовые свалиться, на тяжелые пыльные сапоги, - неужели это был тот Бессонов - демон ее девичьих ночей? - Катюша, посиди, я сейчас, - проговорила она поспешно и побежала за Бессоновым. Он свернул в боковую аллею. Даша, запыхавшись, догнала его и взяла за рукав. Он остановился, обернулся, глаза его, как у больной птицы, стали прикрываться веками. - Алексей Алексеевич, не сердитесь на меня. - Я-то не сержусь, вы сами не пожелали со мной разговаривать. - Нет, нет, нет... Вы не так меня поняли... Я к вам ужасно хорошо отношусь, я вам хочу всякого добра... Но о том, что было, не стоит вспоминать, прежнего ничего не осталось... Я чувствую себя виноватой, мне вас жалко... Он поднял плечи, с усмешкой поглядел мимо Даши на гуляющих. - Благодарю вас за жалость. Даша вздохнула, - если бы Бессонов был маленьким мальчиком - она повела бы его к себе, вымыла теплой водой, накормила бы конфетками. А что она поделает с этим, - сам себе выдумал муку и мучается, сердится, обижается. - Алексей Алексеевич, если хотите - пишите мне каждый день, я буду отвечать, - сказала Даша, глядя ему в лицо как можно добрее. Он откинул, голову, засмеялся деревянным смехом: - Благодарю... Но у меня отвращение к бумаге и чернилам... - сморщился, точно хлебнул кислого. - Либо вы - святая, Дарья Дмитриевна, либо вы дура... Вы - адская мука, посланная мне заживо, поняли? Он сделал усилие отойти, но точно не мог оторвать ног. Даша стояла, опустив голову - она все поняла, ей было печально, но на сердце холодно. Бессонов глядел на ее склоненную шею, на нетронутую, нежную грудь, видную в прорези белого платья, и думал, что, конечно, - это смерть. - Будьте милосердны, - сказал он простым, тихим, человеческим голосом. Она, не поднимая головы, прошептала сейчас же: "Да, да", - и прошла между деревьями. В последний раз Бессонов отыскал взглядом в толпе ее светловолосую голову, - она не обернулась. Он положил руку на дерево, вцепился пальцами в зеленую кору - земля, последнее прибежище, уходила из-под ног. 26 Тусклым шаром над торфяными пустынными болотами висела луна. Курился туман по канавам брошенных траншей. Повсюду торчали пни, кое-где чернели низкорослые сосны. Было влажно и тихо. По узкой гати медленно, лошадь за лошадью, двигался санитарный обоз. |
