|
- Понимают, что немец - враг? - Нет, тут не в немце дело. - А в ком же? Кий Киевич усмехнулся. - Дело не в немце - дело в винтовке... Винтовочку в руки заполучить. А уж у человека с винтовкой другая психология... Поживем, увидим - в каком, собственно, направлении намерены стрелять винтовки... Так-то... - Ну, а все-таки, разговаривают они о войне? - Подите на деревню, послушайте... В сумерки Антошка и Елизавета Киевна пошли на деревню. Августовские созвездия высыпали по всему холодеющему небу. Внизу, в Хлыбах, было сыровато, пахло еще не осевшей пылью от стада и парным молоком. У ворот стояли распряженные телеги. Под липами, где было совсем темно, скрипел журавель колодца, фыркнула лошадь, и было слышно, как она пила, отдуваясь. На открытом месте, у деревянной амбарушки, накрытой соломенной крышей, на бревнах сидели три девки и напевали негромко. Елизавета Киевна и Антошка подошли и тоже сели в стороне. Девки пели: Хлыбы-то деревня, Всем она украшена - Стульями, букетами, Девчоночки патретами... Одна из них, обернувшись к подошедшим, сказала тихо: - Что же, девки, спать, что ли, пора? И они сидели не двигаясь. В амбарушке кто-то возился, потом скрипнула дверца, и наружу вышел лысый мужик в расстегнутом полушубке; кряхтя, долго запирал висячий замок, потом подошел к девкам, положил руки на поясницу, вытянул козлиную бороду. - Соловьи-птицы, все поете? - Поем, да не про тебя, дядя Федор. - А вот я вас сейчас кнутом отсюда!.. Каки-таки порядки - по ночам песни петь... - А тебе завидно? И другая сказала со вздохом: - Только нам и осталось, дядя Федор, про Хлыбы-то наши петь. - Да, плохо ваше дело. Осиротели. Федор присел около девок. Ближняя к нему сказала: - Народу, нонче Козьмодемьянские бабы сказывали, народу на войну забрали - полсвета. - Скоро, девки, и до вас доберутся. - Это нас-то на войну? Девки засмеялись, и крайняя опять спросила: - Дядя Федор, с кем у нашего царя война? - С иным царем. Девки переглянулись, одна вздохнула, другая поправила полушалок, крайняя проговорила: - Так нам и Козьмодемьянские бабы сказывали, что, мол, с иным царем. Тогда из-за бревен поднялась лохматая голова и прохрипела, натягивая на себя полушубок: - А ты - будет тебе врать. Какой иной царь, - с немцем у нас война. - Все может быть, - ответил Федор. Голова опять скрылась. Антошка Арнольдов, вынув папиросницу, предложил Федору папироску и спросил осторожно: - А что, скажите, из вашей деревни охотно пошли на войну? - Охотой многие пошли, господин. - Был, значит, подъем? - Да, поднялись. Отчего не пойти? Все-таки посмотрят - как там и что. А убьют - все равно и здесь помирать. Землишка у нас скудная, перебиваемся с хлеба на квас. А там, все говорят, - два раза мясо едят, и сахар, и чай, и табак, - сколько хочешь кури. |
