«Сегодня — жуткий день», — сказал мне один астролог в очереди по сдаче пустой посуды. Я его отправил мыться, а оказалось — все правда. Во-первых, забыл заправиться. Во-вторых, остановился не где-нибудь, а у Черной речки, за постом ГАИ. Встал с протянутой рукой, как нищенка, подайте, подайте. Стою, и в-третьих, на редкость опустело вокруг. Вдруг вижу — идет из лесочка девушка в стиле фолк-рок с коромыслом, а на нем габаритные ведра. Я, естественно, как незанятый трудом, стал тут же виться перед ней — использую момент, или он меня. Спрашиваю, у вас в ведерке не бензин. А она взглядом не то отшивает, не то приглашает и обратно в лес улепетывает. Я догнал ее, в меру кавалера обнаглел, переложил коромысло на себя, иду сзади и вещаю. Все больше себя расхваливаю. Она молчит отчего-то, а потом как скажет: «На свою беду ты меня встретил». У меня вначале холодок по разным местам прошмыгнул. А дальше, наоборот, жарко стало. Но не от переживаний, а потому что двинуло мешком по спине. Я спикировал, но сразу вскочил, готовый отличиться перед дамой. Отпрыгнул, затанцевал, хотел врезать между рог — да некому. Брэк. Вокруг никого, одна моя красотка. На всякий пожарный говорю:

— Ну и шутки у вас, остроумные, как в зоопарке.

Но вижу по ее отстраненному виду, что она здесь ни при чем. Или замаскировалась хорошо. Я не стал обижаться, тащусь дальше, но, конечно, заноза в мозгах засела — что-то не то. И лес мне не по нраву, густой чересчур, хотя в двух шагах от дороги. Птицы заливаются, зверек кричит, надрывается — непривычный концерт. Впрочем, я по лесам никогда не бродил, в партизанах не числился. Сравнивать не с чем. Может, саунд насыщенный, как и положено. От нечего делать я свою знакомую рассматриваю: внешний вид с намеками, уж не системная ли девочка. Платье из авангардной дерюги, поясок кожаный на лбу, фенечки на шее. Вдруг у них здесь летний лагерь для развития придури. Но девица приперлась не к стойбищу, а к вождистскому забору и воротам в резьбе а-ля-рюс. Она колотушкой по дереву хлоп. Ворота раскрываются, в них рыло сонное стоит и бороду чухает. Я за девой, а мурло за мной.

— Куда прешь?

— Спокойно, шеф, — говорю, — я интурист из мира развитого социализма.

— Пропусти, — снизошла наконец моя красотка, — новая человечья сила.

Хата капитальная за забором, хоть и стоит на двух сваях. Дескать, проживает здесь простая баба-яга.

Входим мы потом на кухню размером с вестибюль метро, я ставлю ведра и говорю:

— Пошли погуляем, солнышко.

В ответ «солнышко» бьет меня половником по лбу и командует очередным муркетом:

— Чужого в Исправильник.

— Какой питомник для дур взрастил тебя, прекрасное дитя? — без особых околичностей откликнулся я.

Тут меня хватают, бьют пару раз об стену, а потом несут, открывая многочисленные двери моей башкой. В конце концов бросают на осклизлую солому и запирают под замок.

Вот так познакомился.

— Чтоб ты родила буратину, неотесанная, — заорал я, но получилось жалко, еле слышно — с перепугу, Должно быть, или от сотрясения.

2

Утром — а это было утро, судя по полоскам света, просочившимся в скудное окошко карцера — голова вглубь не болела, хотя лоб, конечно, страдал. Что там с моим зилочком, кто может сказать?

— Пустите к машине, черти, — заколошматил я тапком в дверь.

И тут замок щелкнул, открылся выход, шмыгнула какая-то тень в сумраке коридора. Я прошел по пустому дому во двор и, не связываясь с запором на воротах, перемахнул на другую сторону забора. Приключение вроде кончилось.