Достигнув высшей точки наслаждения, она содрогнулась и уронила голову ему на плечо. Он подтолкнул ее ноги, помогая им выпрямиться по обе стороны от него. И обхватил ее руками, чтобы задержать и продлить последние содрогания страсти.

Прошло несколько минут; он знал, что она не спит. Она полностью расслабилась, но бодрствовала. И он тоже.

Так близки. Они были так близки друг к другу. Телесно нельзя быть ближе. Они все еще не разъединились. Семя его ласк было в ней. И так близки в другом смысле. Расслабленные и удовлетворенные в объятиях друг друга. Муж и жена.

Это было бы так просто. Так просто – взять и сказать что-нибудь. Что угодно. Хотя бы ее имя.

Мэдлин…

Или даже произнести вслух эти самые трудные слова – «я вас люблю».

Но если он заговорит, то может все испортить. В лучшем случае это вернет ее в реальность и положит конец этим мгновениям, когда он держал ее так близко, как только может мужчина держать женщину. А в худшем случае он, возможно, увидит, как она удивленно смотрит на него – потрясенная, непонимающая, насмешливая. С самого начала она отдала ему свое тело. И ни разу не дала понять, что у него есть какие-то права на ее сердце.

Он боялся разрушить ту небольшую близость с ней, которую обрел. Его пальцы ласково и рассеянно перебирали ее локоны.

А Мэдлин, в свою очередь, лежала, горячая и разомлевшая, рядом с его стройным и сильным телом, положив голову ему на плечо, и мечтала о том, чтобы это мгновение никогда не кончалось. Она слышала, как ровно бьется его сердце. Интересно, подумала она, сознает ли он, что его пальцы перебирают ее волосы и массируют ей голову?

А уж если мгновение не может длиться вечность, как это обычно бывает с мгновениями, тогда пусть он заговорит. Скажет. Скажет то, что она чувствует. Что это не просто телесное. Не может в этом не быть чего-то большего: какой-то привязанности, какой-то нежности, а может, и любви. Все это было в его поцелуе. Мэдлин чувствовала это по его прикосновениям. И она видела это в его глазах. И было в них что-то такое… какая-то обнаженность. Что-то почти пугающее в своей силе. Пугающее, потому что она боялась, что ошибается.

Он любит ее. Его глаза сказали, что он ее любит. Ей очень хотелось, чтобы он сказал это вслух. Или хотя бы произнес ее имя. Или просто поцеловал, улыбнулся и высказал все это, не прибегая к словам.

Она ошиблась. Она, конечно же, ошиблась. Охваченная страстью, она увидела в его глазах то, что хотела увидеть. А вместо желаемого увидела нарастающее телесное желание.

Она ошиблась. Он не собирается ничего говорить.

– Я предупреждал вас, что болота – опасное место, – сказал он.

– Да, – отозвалась она, – предупреждали.

– Вы не должны допускать подобные вылазки за пределы нашей спальни, Мэдлин. Вдруг кто-нибудь придет сюда?

Он что, шутит? Или говорит серьезно? У него никогда ничего не поймешь. Голос звучит серьезно. Но наверное, он подшучивает над ней.

– Вы что же, говорите по собственному опыту? – спросила она.

Рука его замерла на ее волосах. Она почувствовала, как напряглись его мускулы.

– Что вы подразумеваете? – осведомился он.

Она по-прежнему не открывала глаз, и голова ее все еще лежала у него на плече. Но она поняла, что мгновение безвозвратно утрачено. Она поняла, что сказала что-то не то.

– Только то, что в свое время вы, должно быть, привозили сюда десятки девиц, – весело проговорила она, еще глубже увязая в сыпучем песке, который приняла за дорогу.

– С кем вы разговаривали? – спросил он. – Кто вбил вам в голову всю эту чушь?

– Вот именно, – сказала она. – Чушь. Я со многими разговаривала. Бросьте, Джеймс, не сердитесь.

– Это Бисли, да? Что он рассказал вам обо мне?

– Ах, ну оставьте же, – проговорила молодая женщина, обнимая его одной рукой за шею и придвигая к нему голову.