И она неизменно представлялась ему бледной и осунувшейся, несчастной женщиной. И, увидя ее, он заново ощутит свою вину. Он будет чувствовать себя виноватым так, будто сознательно покинул ее. Он наслаждался жизнью в университете, наслаждался свободой от отцовской опеки. И отнюдь не хранил обет воздержания.

И он был потрясен, увидев ее в церкви, обнаружив ту же Дору десять лет спустя. В девушках она была хорошенькой и пухленькой. Теперь же в ней появилось что-то от матроны. Она была спокойной и доверчивой девушкой, всегда готовой доставить удовольствие. Ему не нужно было прибегать к каким-то особым уловкам, чтобы уговорить ее лечь с ним. А потом она немного поплакала, и все.

Она и теперь выглядела спокойной. Никаких внешних признаков ужасных страданий, которые ему воображались. Конечно, прошло много лет.

Она увидела его, когда они выходили из церкви, и он, не улыбаясь, приветствовал ее наклоном головы. Она покраснела и быстро присела в реверансе, а потом повернулась и что-то сказала одному из детей. Не старшему, не Джонатану.

В этом мгновении определенно было что-то от кошмарного сна. Он держит под руку свою жену, которая, отвернувшись от него, обменивается любезностями с кем-то из соседей. А его прежняя любовница находится тут же, в церкви, с их ребенком, который так похож на него.

Каким же нужно было быть безумцем, чтобы вернуться сюда! Неделями вся эта ситуация с Дорой пребывала в спячке, как будто он полагал, что проживет всю жизнь, так и не столкнувшись с ней.

Но она здесь, и не обращать на нее внимания невозможно. Когда-нибудь ему придется заговорить с ней, добиться наконец ответа на вопросы, мучившие его долгие годы. И его сын тоже здесь. Его сын. С мальчиком нужно что-то делать. Как-то устроить его будущее. Может быть, послать его в хорошую школу. Позаботиться, чтобы он сделал карьеру.

Но он держит под руку Мэдлин. И она ничего не знает ни о Доре, ни о Джонатане. Конечно, если только Бисли не разболтал ей. Она с Бисли подружилась, а этот человек обещал отомстить ему много лет тому назад.

Нужно рассказать ей. Рано или поздно, но она должна все узнать. Он должен рассказать ей. Лучше, чтобы это исходило от него, нежели от кого-то другого.

Но как может он рассказать жене о таких вещах? Особенно если учесть, что его с ней отношения основаны на таком шатком фундаменте. Как сумеет он убедить ее, что все это дело прошлого и что хотя он все еще чувствует себя ответственным за это, но оно совершенно не касается его любви к ней?

«Какой любви?» – спросит она.

И он не сможет ответить. Он, кажется, совершенно не в состоянии сказать, что любит ее.

Поэтому он вывел Мэдлин из церкви и подвел прямиком к ожидающему их экипажу, помог ей усесться, сел рядом и всю дорогу до дома молча смотрел в окно. Сочиняя объяснение для Мэдлин, которое так и не было никогда произнесено вслух. Сочиняя речь, в которой он говорил ей о своих истинных чувствах к ней. И не произнеся при этом ни слова.

Не стоило ему приезжать домой. Не стоило жениться на Мэдлин. Нужно было вернуться в Канаду, к торговле пушниной; там он мог жить в одиночестве и никому не приносить вреда, кроме себя самого.

Как-то вечером он ехал верхом, возвращаясь после затянувшегося визита к одному из своих арендаторов, во время которого ему пришлось выслушать и в конце концов одобрить планы этого арендатора расчистить побольше земли под пашню. Внезапно он заметил впереди две маленькие фигурки, бредущие вдоль дороги. Или, точнее, старший брел, обхватив рукой младшего, хромавшего на одну ногу.

Подъехав ближе, он понял, что это Джонатан и Патрик Драммонды. Он натянул поводья, остановившись рядом с мальчиками, и лицо Джонатана посветлело. Патрик плакал.

– Что случилось? – спросил Джеймс.

– Я ему говорил, чтобы он не ходил, – пожаловался Джонатан, – но отец велел взять его с собой.