Затем он мысленно прошелся по всем изгибам некоторых заклинаний, которые изучал совсем недавно, подумал о предстоящей битве и о комплименте, полученном от Сетры Лавоуд — да, если стоит обращать внимание на чьи-то комплименты, то только на ее.

После этого его мысли перескочили на Круг Колдунов, теперь настолько сильный, что был способен держать замок в воздухе автоматически, не прилагая особых усилий, и требовал только самого легкого наблюдения Арры, которая посвящала свою энергию двум делам: изучению природы колдовской силы ведьм и молитвам Богине Демонов. Мы хорошо понимаем, что ничто из этого не имеет никакой практической пользы, но, поскольку раньше мы всегда подчеркивали прагматической характер Арры, мы ошибались в ней, и поэтому приносим свои самые искренние извинения.

Наконец он осознал, что может безопасно телепортироваться.

Сосредоточиться на Черной Часовне оказалось замечательно легко — как только он начал, она сама нарисовалась в его мыслях, так что на самом деле тепепортация прошла без всяких трудностей. Первое, что он заметил, было резкое изменение температуры: в то время, как на Горе Дзур было прохладно, даже холодно, здесь было скорее тепло, хотя от Грохочущего Озера дул освежающий бриз, пахнувший свежей водой; только теперь, опять очутившись здесь, он понял, как тосковал по этому месту. Он появился внутри часовни, которая оказалась пуста и никем не занята, и вообще мало изменилась с того времени, когда он видел ее в последний раз. Ее все еще использовали, так как внутри не было ни паутины ни грязи, на некоторых скамейках и деревянных столбах появились, кажется, новые царапины, но в остальном она выглядела, как прежде.

Маролан вышел из часовни на улицу, которая, хотя и не имела официального названия (то есть на ней не было таблички, а карты деревни не существовало вообще), была известна как Дорога к Часовне, и немедленно закрыл руками глаза, чтобы защитить их от ужасно яркого света, о котором полностью забыл за те несколько лет, пока был на Западе. Ему пришлось какое-то время постоять, моргая на свет, прежде чем его глаза привыкли и он почувствовал, что может безопасно пройти по улице.

Через несколько шагов он оказался между магазином, торгующим галантерейными товарами, и лавкой торговца серебром, и, как он с радостью увидел, оба дома были восстановлены из руин. И тут, мы должны добавить, его узнали. Буквально в одно мгновение его окружила толпа народу, забросавшая его вопросами: Как поживает Арра? Правда ли, что эльфы убили всех, кроме него? Не прокляли ли его? Научился ли он говорить на иностранном языке? Возвращается ли он домой? Бесчисленные вопросы о Круге, обычно от тех, кто любил ту или иную ведьму. Но, самое главное, он понял, что они рады видеть его, и, несмотря на холодную злобу, наполнявшую его сердце, он обнаружил, что его тронуло их искреннее выражение дружбы, смешанное с некоторой почтительностью. И, несмотря на спешку, он не мог не задержаться и не поговорить с теми, кого знал. Все хорошо — даже более чем хорошо, блестяще. Нет никакого проклятия, но нет, он не вернется домой. Что он делает в земле эльфов? Что касается этого, он решил не говорить ничего, кроме того, что учит там много нового, но — а нельзя ли купить лошадь? И быструю лошадь, самую быструю в городке.

— Лошадь? А для чего ему нужна лошадь?

— Потому что, объяснил он, — есть некоторые язычники, настоящие варвары, которым требуется преподать урок, и как раз сегодня настал день, когда это произойдет.

Надо сказать, что это заявление, произнесенное достаточно спокойно, было встречено пораженным молчанием.

— Вы не можете иметь это в виду, вы шутите — сказал кто-то.

— Уверяю вас, — ответил Маролан, — за всю свою жизнь я никогда не был более серьезен.