Так нет же. Дома неведомые, гнетущие тайны. Приехала в Заречное повеселиться с Миланой, развеять в играх тоску, а Милана взяла да и сбежала со своим милым куда-то в Згуры. Вот тебе и подруга! Ни словом не обмолвилась про любовь, про сговор с Младаном. И была такова! А ей, Черной, томиться, тосковать теперь без подружки. Хочешь не хочешь, а надо домой воротиться. В Заречном нечего больше делать. Хотел было Всеволод проводить ее до Чернигова, да княжна не позволила, грусть закралась в сердце, захотелось побыть одной…

Чувствуя, что повод брошен, Сокол сам выбирал путь. Пересек поросшую высокими травами поляну, за нею рощу с глубоким, влажным яром; прошел вдоль ручейка и, легко прыгнув через него, вынес свою госпожу на торную дорогу. Черная осмотрелась и, видя, что конь направляется к Чернигову, снова грустно склонила голову, покачиваясь в такт неторопливому ходу своего коня.

Вдруг до нее донесся частый перестук копыт. Княжна насторожилась, подобрала поводья и хотела уже кинуться с Соколом в лес. Но увидела на повороте между деревьями всадников в красных как мак шапках, в голубых плащах. Девушка успокоилась: такой наряд носят только дружинники князя Черного.

Первым осадил перед нею коня плечистый Славята, известный в Чернигове ратный муж и самый доверенный человек у князя.

– Слава богам! – воскликнул он сильным басовитым голосом. – Пресветлая княжна, значит, здорова и на воле. А в Чернигове тревога: князь думает, не выкрали ли хозары его доченьку?

– Хозары? – удивилась девушка.

– Да, – не заметив ее удивления, продолжал Славята. – Они, вишь, сватать приехали тебя. Князь послал нас за дочерью в терем, а ее и след простыл. Ну мы и подумали: а нет ли здесь коварства, не выкрали ль хозары девицу, чтоб вынудить князя согласиться на брак?

Черная побледнела. Так вот какую тайну скрывал от нее отец! Вот почему одолевала ее в эти дни тревога. Сердцем чуяла беду… Видно, правду говорил конюший: нашелся-таки коршун и на ее голову. Да еще какой: каган, повелитель могучей Хозарии и двадцати пяти подвластных ему племен! Княжна смотрела хмуро на Славяту, на дружинников, вооруженных с ног до головы, и, скрывая волнение, спросила:

– Так что же повелел вам князь?

– Найти княжну, да побыстрей!

– А потом?

– А потом домой ее доставить, – простодушно ответил Славята.

Черная вздрогнула.

– Неужто князь согласен и хочет выдать меня за кагана? Ведь каган женат и стар уже! – чуть не плача произнесла она.

Славята нахмурился:

– Что поделаешь, княжна! На то его воля и право. По закону каган может иметь столько жен, сколько есть подвластных Хозарии племен. От каждого племени – княжну. У пресветлого князя Северянского одна дочь, значит, ей и суждено быть женою хозарского кагана.

Похолодела княжна, не нашлась, что ответить Славяте. Слышала она про эти законы, но думала, что старость кагана спасет от позора и насилия. А князь, выходит, знал, что грозит ей, и молчал. На что же он надеялся? Почему потворствовал, когда она отказывала соседям-князьям? Умышленно? Чтобы приберечь для кагана?

Взглядом, полным отчаяния, обвела она ратных мужей, будто спрашивала, ждала от них ответа. Потом надменно выпрямилась, глаза ее блеснули гневом.

– Я не поеду! – решительно сказала она.

– Как же так, не поедешь?

– Пустили хозар в крепость, так и возитесь теперь с ними. Мне там нечего делать!

Дружинники и ахнуть не успели: княжна пришпорила коня и, развернувшись, понеслась обратно к лесу.