«Улыбка ее, как солнце на небе», – в смятении подумал чаушиар.

А Черная уже, учтиво кланяясь на обе стороны, обратилась к отцу:

– Звали меня, батюшка?

Скрывая удивление, князь смотрел на нее, глазам своим не веря. Чему радуется дочь? Неужто Славята не сказал ей, зачем звали?

– Скачешь где-то самовольно по лесам, – хмурясь, попрекнул он Черную.

– А разве нельзя? До сей поры вы не перечили тому, мой батюшка.

– Перечить и сейчас не стану, а только надо знать отцу, куда и надолго ли едешь.

– Я в Заречном была, у Миланы, на празднике Ивана Купалы.

– Вот как! – подобрел князь. – Чего же не сказала мне, что хочешь ехать в Заречье? Ну да ладно, дитятко. Поди сюда, нужна ты мне.

– Я? Зачем же, батюшка? – спросила Черная.

Князь встретился с пристальным взглядом дочери и понял: знает она, зачем нужна.

– Видишь, доченька, – показал он на хозар, которые склонились перед княжной в низком поклоне, – они прибыли к тебе из далекого Итиля…

– А-а!.. – весело отозвалась девушка, обращаясь к чаушиару, наиболее заметному среди хозарских гостей. – Так это вы привезли мне такие чудесные дары?

– О княжна! – еще ниже склонился хозарин, прикладывая руку к сердцу. – Стоят ли они благодарности. Каган…

– Нет, нет! – перебила Черная. – Я очень благодарна вам, такого богатства и за морем не сыщешь.

– Пресветлая княжна, – поспешно сказал чаушиар, – дары эти от самого кагана.

– Правда? – удивилась девушка. – А я подумала, вы заморские гости. У нас были когда-то арабы, дивные товары навезли. Не побываете ли у нас снова проездом из Итиля?

Я просила бы привезти мне…

Чаушиар внезапно опустился на одно колено и, опираясь рукой на кривую хозарскую саблю, склонил голову.

– И я и все мои спутники к твоим услугам, княжна. Великий повелитель наш, каган могущественной Хозарии, не пожалеет для тебя, о чудо неба, своих неисчислимых богатств!

– Нет, нет, – кротко улыбнулась Черная. – Не богатства нужны мне. Если путь ваш будет лежать через Чернигов, а сердце не растеряет благосклонности к нам, пусть привезет мне почтенный гость куклу арабской работы.

Чаушиар пристально взглянул на девушку, не понимая, смеется она над ним или вправду у нее такая прихоть.

А княжна будто не замечала этого. Она приблизилась к хозарину, который уже поднялся на ноги, и тихо проговорила, глядя на него:

– Я так люблю иногда поиграть с куклами, но их, к большой моей печали, осталось только три: наилучшую, что привезли когда-то арабы, разбил непоседливый наш Мурка, и теперь…

Князь давно уже понял: дочь почти открыто насмехается над хозарами. Это опасно. И не сдержался.

– Доченька, – оборвал он ее на слове, – настало время забыть про куклы, про детские игры. Великий каган прислал к тебе своих сватов.

Черная уставилась на отца широко раскрытыми глазами: зачем помешал ей? Зачем испортил так удачно начатую игру? Что это? Сговор против нее?

Поискала глазами Славяту, но витязя в зале не было. Глянула снова на отца, тот отвел глаза в сторону.

«Так вот оно что! Заманили, значит! – пронзила ее страшная мысль. – Коварством, ложью заманили!» С трудом сдержалась Черная, не выдала свой гнев.

– Каких сватов? Зачем? – еще раз прикинулась она ребенком.

– Таких же, как князь древлянский присылал, как вятичи, – громко ответил Черный и убил тем последнюю надежду и веру дочери в него.