Глаза князя налились слезами. Он закрыл руками лицо.

Черная слушала отца, все более проникаясь жалостью к нему. Теперь уж не от боли за причиненные обиды – от стыда расплакалась девушка.

– Батюшка, родимый! Не хотела я так… – И она упала на грудь отца.

– Пташка ты моя… – Князь прижал ее к груди, бережно и нежно гладил ее волосы. – Мы оба несчастны с тобой. Но тому горю уже не поможешь, а от этого нужно отбиться.

– Так зачем же вы… понуждали меня к согласию?

– Как же ты, такая умница, и не могла понять: для виду так нужно было. Разве тебе Славята не сказал? Я должен был держать руку хозар, чтоб показать, что не князь, а княжна противится браку.

– Славята так и говорил, чтобы отказала я хозарам. Я так и сделала.

– Сделать-то сделала, да разве так отказывают? Негоже бездумно играть с огнем, не того я хотел. Надобно мирно разойтись со сватами. Искру, дитя мое, не трудно высечь, но пожар попробуй потом погасить. А дружина у нас невелика, совсем, совсем невелика.

Княжна недоумевающе глядела на отца.

– Мирно, говорите? А закон? Ведь закон дозволяет кагану не спрашивать моего согласия. Земля наша ему подвластна, и он имеет право на меня… Вы думаете, откажется он, мирно отступится от меня?

– Может, и не отступится, – нахмурился князь. – Закон позволяет ему не спрашивать твоего согласия. Это так. Но обычай велит все же спрашивать, потому что ты не простая девушка, а княжна. Попользуемся хоть обычаем, коли не имеем своих законов и своего права. Сейчас бы оттянуть нам ответ, и то бы хорошо. Дразнить только не надо их. Сошлемся на твою молодость, на то, что еще не понимаешь своего счастья. А там видно будет. Времена сейчас тревожные, печенеги вон как давят на Хозарию. Того и гляди, придется кагану все войско свое против них кинуть. До Чернигова ли ему будет? Нам нужно выиграть время, укрепить дружину, чтобы было кого выставить, если обычай окажется бессильным.

– Так… так вы не отдадите меня? – обрадовалась княжна, глядя на отца заплаканными, но уже повеселевшими глазами.

– Никому и никогда!

– О-ох! – облегченно вздохнула девушка. – Какой же несправедливой была я, батюшка, какой нехорошей! У Черного отлегло от сердца:

– Будем осторожны, дочка. Пока хозары верят, что я хочу породниться с каганом и жду больших выгод от того. Княжна с сомнением покачала головой:

– Если верят, почему же из Чернигова не уходят?

– Да, пока не уходят… – задумчиво ответил князь. – Ждут, видно.

Оба помолчали.

– Мне страшно, батюшка, – прижалась Черная. – Они могут меня выкрасть…

– Не бойся, дитя мое, – успокоил князь. – Такую охрану поставлю вокруг терема, что и дух не проникнет к тебе, не то что хозары.

Черная опять помолчала.

– А может, лучше сбежать мне в леса и там пересидеть беду?

– Да что ты, донюшка! Разве можно? Хозары того и ждут: наверное, всадников своих по всем путям расставили.

– Нет, отец, – оживилась девушка, – я же ездила за Десну, ни одного не видела.

– Когда им нужно будет, появятся. Сиди лучше здесь и не бойся: я позабочусь о твоем покое.

Князь уложил свою любимицу в кровать, поцеловал на прощание и пошел к дверям. Но на пороге остановился и обернулся к дочери.