Княжна вспоминает всегда приветливое лицо матери, и чувствует, как тяжелый удушливый ком подступает к горлу.

– Мама, мамушка моя, – шепчет Черная, – зачем ушли вы от меня так рано? – и дает волю слезам.

И видится ей печальное лицо матери, глаза ее, полные ласки и жалости, и губы, шепчущие что-то непонятное, грустное, отчего так нестерпимо больно становится сердцу.

– Ах, не нужно было, матушка, купаться на быстрине, – плачет Черная, – были бы здесь, рядом со мной, не дали бы в обиду дочь свою. И сердцем и разумом защитили бы меня.

Она подумала об отце и вытерла слезы. Ему-то что? Только и забот – про славу да богатство. Ради этого он и дочь родную утопить готов. Как же, выгодно: каган – тесть, хоэары – союзники, а там, гляди, и дружину позволят увеличить. А что дочь сохнуть будет на чужбине с нелюбом, то ему все равно…

На лестнице послышались шаги. Засуетились нянька и слуги за дверью. Черная поняла: отец пришел.

– Ты не спишь, дитятко? – спросила старуха, просунув в приоткрытую дверь седую голову.

– Кто там? – спросила княжна.

– Князь хочет тебя видеть, сейчас пожалует сюда.

– Скажи князю, что я больна.

Нянька растерянно потопталась у двери.

– Не нужно ли чего, голубушка моя?

– Ничего не нужно! Иди отсюда! – строго приказала княжна, повернув к няньке заплаканное лицо. – Я больна и не хочу разговаривать с князем.

Отодвинув рукой испуганную няньку, вошел Черный.

– Не понимаешь ты меня, доченька, да еще и гневаешься, – тихо сказал он, садясь около кровати.

Но девушка не отозвалась, молча лежала, отвернувшись к стене. Плечи ее вздрагивали.

Князь повернул ее к себе.

– Ты плачешь? – горестно воскликнул он.

– Теперь уж не смеяться мне больше никогда, – ответила Черная.

Вдруг она поднялась, села на кровати, гневно посмотрела отцу в глаза.

– Да что ты, доченька!

– Нет у вас дочери! Вы продали ее хозарам. Вслед за матерью гоните меня?

Князя потрясли ее слова, он смертельно побледнел, весь как-то согнулся и прошептал;

– Опомнись, что ты говоришь!

– Да, именно так, за матерью! – кричала она, глотая слезы. – Не уберегли вы матушку, не углядели. Все за делами недосуг! То вы повинны в ее смерти. Сами свели ее со света! Помните, как просила она вас принести в жертву бурным вешним водам ваших любимых заморских фазанов? Вы не прислушались к ее мольбе, не захотели умилостивить богов и вместо жертвы матушку отдали на погибель.

Черная говорила торопливо, не переводя дыхания, слезы градом катились по щекам, а князь смотрел на нее широко открытыми глазами и чувствовал, как холодеет от страха. До сей поры не знал он этих мыслей дочери. Постоянно корил себя за смерть жены, лишним словом боялся обмолвиться. А она, оказывается, знала, сказал ей кто-то… И теперь вот думает, что сам он свел жену со света!.. За что такое наказание! Родное дитя винит его в смерти любимой жены.

– Доченька! – простонал князь и так изменился в лице, что разгневанная девушка сразу притихла. – Неужто ты могла помыслить, что хотел я смерти матушки? О, если бы я знал, что навлеку такую страшную месть богов, не только фазанов заморских – всю Северянщину, все блага земные принес бы в жертву, только бы оставили мне мою любимую. Да, видно, так суждено было. Боги лишили меня не только счастья жизни, но покарали и муками совести… Не знаешь ты, как я казнюсь и терзаюсь в своем одиночестве… А тут еще и ты…

Глаза князя налились слезами.