Она помолчала, потупясь, потом подняла на него благодарный взгляд.

– Я знаю, ты не позволишь обидеть меня. Но отец твой… Простит ли он меня?

– Отец?

Юноша вспомнил его обиду на князя. Что, если отец откажет? Ведь он не забыл, еще и теперь мечтает о мести…

– Ты… не уверен? – почувствовала она.

– Да нет, что ты… Отец тоже…

– Ты не уверен, – грустно повторила Черная. – Но деваться некуда: я должна говорить с твоим отцом. Нет моей вины перед ним…

Княжна по-своему поняла тогда слова конюшего: за лебедицу гневался старик. Ужели не простит теперь, когда девица ищет убежища, защиты от хозар?

– Да, да, – обрадовался Всеволод, – пойдем к отцу, расскажем ему все! Он добрый, он все поймет…

* * *

Могуч, высок и статен конь Гривань. Сядет на него Осмомысл и словно с башни озирает косяки. Далеко, далеко видно ему, а в ясную погоду – от зеленой кромки леса до самого небосклона.

Вот вырвался вперед табун молодняка, летят буйногривые, будто распластались по воздуху. Погонщик хочет свернуть их к водопою, да не может с ними справиться.

Конюший издали узнал Всеволода. Хотел крикнуть ему, что надо сделать, но только досадливо махнул рукой; не услышит, далеко скачет сын. Тут, вглядевшись, он увидел, что сбоку табуна несется еще один всадник. Кто бы это? Кто направляет несущегося в диком беге жеребца?

Косяк упрямо следует по протоптанной дороге. Вот снова поравнялся Всеволод с вожаком табуна, пытается сбить его арапником, но ничего не может поделать: вожак идет своим путем.

А всадник сближается, вот-вот поравняется со Всеволодом, выйдет в голову табуна. Вдвоем им, гляди, и посчастливится сбить молодняк, направить его к водопою.

Но что это? Всадник подает Всеволоду знак и становится во главе косяка? Не сбивает его, а ведет вперед?

Гривань, как всегда, покорен воле хозяина. Стоит не шевельнется, смотрит вдаль, на косяк. Хвост у него до самых копыт, крепкая шея гордо выгнута, колышется на ветру густая длинная грива. А застынет с высоко поднятой головой – глаз не отведешь: и сила и краса!

Оба они, и Осмомысл и конь, следят за косяком. А тем временем незнакомый всадник разворачивается и почему-то ведет молодняк на пастбище. Зачем? Что он затеял?.. Вот так чудо! Кто бы мог подумать: незнакомец ведет косяк петлей! Ловко закручивает и закручивает жеребят, чтобы сбить их в круг, из которого нет выхода. Ну и молодчина! Кто таков? Откуда взялся?

Первыми прискакали с пастбища подконюшие. Они проследили за водопоем, им можно отдохнуть перед обедом.

– Эй, братья! – окликнул их Осмомысл. – Кто там так здорово прибрал к рукам двухлеток?

– Да кто ж еще – Всеволод прибрал! – громко и уверенно ответили они.

– Э, нет, там впереди косяка кто-то другой!

– А-а… – вспомнили под конюшие. – Помощницу нашел твой сын, княжна опять к нам заглянула в гости.

«Княжна? Княжна Черная?» Конюший подобрал повод и долго смотрел в ту сторону, где всадники скакали вокруг косяка.

Девушка весело перекликалась со Всеволодом, а Осмомысл стоял как вкопанный, не двигаясь с места.

«Когда и как они сдружились? – думал старик. – Дружба… Нет, не дружба это. Сын, вишь, за лесами, за долами нашел девицу в княжьем терему. Не дружба, любовь его привела туда. А княжна… Недавно расстались, и она уже снова здесь. Через леса, болота, дебри непролазные путь-дорогу сюда нашла! Поверить немыслимо: неужто влюбилась в холопа? Боже Свароже! Княжна и холоп – безумство это! Любовь их оборвут, как сон, сердца безжалостно растопчут.