Потом вышла на крыльцо. Постояла, огляделась. Кругом ни души, видно все уже на пастбище, возле коней. Подобрала нижнюю губу и громко свистнула, В ответ из леса донеслось веселое раскатистое ржание. Вскоре послышался стук копыт, и Сокол остановился перед домом конюшего. Княжна оседлала своего любимца и выехала из усадьбы.

Неподалеку, будто страж несменяемый, Осмомысл на гривастом коне. Высокий, широкоплечий, неподвижный, как скала. И он и конь – оба неподвижны.

Черная сдержала Сокола, поздоровалась с конюшим:

– Доброго здоровья вам, отец! Благополучия вам в наступающем дне!

– Спаси тебя боже, княжна! Как спалось в нашем дому?

– Лучше, чем в своем тереме! – радостно ответила девушка. – А Всеволод там? – кивнула она на пастбище.

– Там. На Биричев рог повел молодняк. Ты тоже туда?

– Туда.

Она пришпорила коня и поскакала во весь опор. Глядя ей вслед, Осмомысл погрузился в свои думы. «Как быть с княжной? Из мести к князю погубить ни в чем не повинную девушку? А может быть, и сына? Разве такая месть успокоит? Нет, и никогда уже не будет покоя после смерти Роксаны… Никогда не найдет покоя и сын, если погибнет Черная. Что же делать? Отослать девушку домой? Но ведь и это не спасение. А может быть, и смерть обоих: княжны – за нелюбом в Итиле, Всеволоду – здесь. Не сможет он забыть ее. А без нее не жизнь… Будет маяться, как я теперь…» Утомленный тяжкими думами, старик жесткой ладонью потирает лоб, глядит вслед девушке. А она скачет, летит на своем Соколе, кажется и земли не касаясь. Плащ развевается по ветру, будто на крыльях поднимает всадника. И грива у Сокола взвихрилась, достает до лица княжны. Но ей все мало, она крепче пришпоривает коня, гонит его навстречу ветру.

У опушки ее заметил Всеволод.

– Черная-я-я-я!

И катится вдоль леса по всему пастбищу сильное, звучное эхо: «…а-а-ая… а-а-я-я!..» Она поднимает над головой руку. Всеволод скачет навстречу. Вот уж недалеко, еще минута – и всадники улыбаются друг другу:

– С добрым утром, княжна!

– И тебя, Всеволод!

Она будто вобрала в себя на лету весь свежий воздух леса и поля, помолчала, тяжело дыша.

– Как хорошо тут, Всеволод! – проговорила наконец девушка. – Нету, видно, ничего лучше, чем это свежее утро на пастбище.

– Знаю, княжна, – улыбнулся юноша, – я вырос здесь.

– Да, да… – смеется Черная. – Но ты не знаешь, как хорошо мне здесь теперь, когда опасность позади, когда тревога миновала. Ну как бы тебе сказать…

– На вольной воле?

– Ага! На вольной воле! А они хотели отнять ее у меня… – Лицо ее стало печальным. – Хотели завезти на чужбину, подальше от любимых лесов, от земли Северянской.

– Не нужно об этом, забудь о хозарах. Ты теперь в безопасности. Погляди – кругом леса и леса. Ни входа, ни выхода из них нет тому, кто не знает дороги…

– Хорошо, я не буду, – повеселела девушка. Они проезжали вдоль рассыпавшихся по пастбищу двухлеток. Княжна вдруг остановилась и воскликнула:

– Глянь, Всеволод, конь какой-то затесался среди жеребят!

– Это их вожак.