– Разве путь из Чернигова в греки идет через варягов? Смех пронесся по всей площади, как-то сняв на время напряжение.

– Княже, – спокойно и наставительно сказал широкобородый, – нам кажется, что сейчас не до обид. Можно ли вспоминать старые обиды, когда надвигается новая, страшная беда. Надо подумать о единении с братьями-полянами, если не хотим допустить разорения и гибели земли Северянской.

Но Черный не уступал:

– Уж лучше разорение, чем такое единение. И хозары и печенеги – чуждые северянам племена. Хозары придут и уйдут. А Олег на веки вечные сядет нам на шею. Помяните мое слово: союз с Киевом погубит Северянское княжество!

– Союз этот спасет северян! – крикнул кто-то из стоявших против князя конников.

Вече одобрительно зашумело, возмущенные люди двинулись на Черного и его дружинников.

– Так вот как говорит с нами князь! – раздались гневные выкрики. – Вот как заботится о народе и земле Северянской! Ему и впору на разорение отдать ее!

– Да что мы смотрим на него! – выделился чей-то голос. – Князь печется о своем княженье, о себе, а не о северянах! Он нарушил договор с вечем!

– Позор! Измена!

И снова поднялся на стременах широкобородый муж, дал знак успокоиться людям, прекратить шум и выкрики.

– Княже! – сурово и твердо проговорил он. – Ты обещал защищать нас от врагов. Или выполняй свой долг… – Или что? – не в силах сдержать свой гнев крикнул Черный.

– Или уходи от нас прочь! – решительно закончил старик.

На площади воцарилась тягостная тишина. Люди, не двигаясь, вытянув шеи, во все глаза смотрели на князя. Вече ждало. Что он ответит?

– Одумайся, княже, – советовали стоявшие впереди толпы, – объединяйся с полянами и веди нас против степняков.

– Не будет этого! Никогда! – в запальчивости, весь охваченный гневом ответил князь и оглянулся на стоящую за ним дружину.

– Тогда уходи прочь!! – раздался грозный клич веча. Люди схватились за оружие. Крики, шум, стоны, проклятия слились с лязгом выхваченных мечей, с визгливым ржанием пришпоренных и вздыбленных над толпой коней. Передние рванулись к князю, но столкнулись с закованными в броню дружинниками. Народ на площади нажал с боков, и все быстро окружили княжескую дружину тугим, неподатливым кольцом.

Теперь старейшины не сдерживали людей. Они подбадривали молодежь, призывали отстоять родную землю, отчий кров, сеяли бурю. А молодые воины только того и ждали. Отважные и сильные, словно барсы, кидались на дружинников, поднявших отточенные пики, мечи стальные. Чем дальше, тем плотнее сжималось окружавшее дружину князя кольцо, охваченное буйством настоящей сечи.

Дружинники, видно, не ждали такого смелого и злобного натиска. Они дрогнули и начали отступать. Под одним упал уже конь боевой, другой сам свалился под копыта от мощного удара мечом. Ожесточение людей все росло, и Черный, отступая, стал поглядывать на ворота, думая, что лучше сделать: послать гонцов за оставшейся в детинце боевой дружиной или укрыться за его крепкими стенами.

И в этот миг настороженное его ухо уловило чей-то отчаянный крик:

– Стойте! Стойте! Да опомнитесь же! Одумайтесь!!! Те, что толпились ближе к кричавшему в стороне всаднику, обернулись. Вслед за ними обернулись и другие, недоуменно глядя то друг на друга, то на кричавшего человека.

– Братья! – еще громче надрывался тот от крика. Его уже увидели князь, дружинники и воины народного веча. – Зачем подняли вы мечи друг на друга? За Десной хозары! Несметная сила, тьма-тьмущая хозар!

В толпе возникло смятение.