Рамирес выложил на стол конверт, который забрал из компьютерного центра. Там были отпечатки всех восьми кадров с промелькнувшим на фоне кладбища человеком с камерой. Компьютерщик усилил резкость двух лучших изображений, но и это, к сожалению, мало чем помогло. Глаз не было видно, на переносицу падала тень от козырька бейсболки, нос и подбородок прятались в вороте джемпера. Открытой оставалась небольшая полоска кожи, но определить ее оттенок и фактуру было невозможно. Компьютерщик показал фотографии специалисту по системам видеонаблюдения, и тот высказал предположение, что убийцей был мужчина от двадцати до сорока лет.

– Нам это почти ничего не дает, – сказал Рамирес, – но будет чем порадовать Кальдерона. Наш первый портрет убийцы… все же лучше, чем никакого портрета.

– Но кто  он? – спросил Фалькон, удивив Рамиреса неожиданной горячностью. – Действует ли он в одиночку? Или его наняли? Каковы его мотивы?

– И можем ли мы теперь быть уверены, что убитый не знал убийцу? – в свою очередь спросил Рамирес, подхватывая тон Фалькона.

– Я лично уверен. Мне не хотелось бы доказывать это в суде, но я не сомневаюсь, что он получил нужную ему информацию в «Мудансас Триана», проник в квартиру с помощью Элоисы Гомес и оставался там до прихода горничной. И все это он проделал, чтобы нас запутать.

– Тогда, мне кажется, нам надо вызвать Консуэло Хименес и с пристрастием допросить ее насчет этих снимков… а вдруг под нажимом она и расколется, – заявил Рамирес. – Ведь она единственный близкий жертве человек, и к тому же у нее есть вся необходимая информация и определенный мотив.

– На данном этапе я предпочитаю работать вместе с Консуэло Хименес, а не против нее. Я встречаюсь с ней в полдень, чтобы разобраться со всеми деловыми партнерами ее мужа и посмотреть, у кого могли быть мотивы его убить, а у кого нет.

– Разве это не позволит ей манипулировать следствием, старший инспектор?

– Вовсе нет… потому что мы будем копать и самостоятельно. Вы займетесь Хоакином Лопесом из «Sinco Bellotas».  С ним стоит побеседовать. Перес отправится в муниципалитет и узнает названия компаний, связанных со строительным комитетом «Экспо – девяносто два». Фернандес пойдет в лицензионное управление и вытащит из них все возможные сведения, а потом – в департамент здравоохранения и пожарную службу, и только опросив всех, вплоть до цветочниц, всучивающих букеты посетителям ресторана, забывшим о романтике, мы оставим сеньору Хименес в покое. Так что, хотя мы и сотрудничаем с ней, она постоянно будет под прессингом.

– А как насчет местных рэкетиров?

– Если бы их что‑то не устраивало, они просто сожгли бы один из ресторанов, но не стали бы мучить и убивать владельца. Однако, думаю, нам стоит их прощупать.

– А наркотики? – поинтересовался Рамирес. – Если учесть, что мы имеем дело с экстремальным поведением – с психопатической жестокостью.

– Свяжитесь с отделом по борьбе с наркотиками и проверьте, нет ли у них чего‑нибудь на Рауля Хименеса или кого‑нибудь из его знакомых.

Через пятнадцать минут подошли остальные члены его группы. Фалькон устроил в кабинете летучку, показал коллегам полученные с видеопленки отпечатки и каждого загрузил рутинной работой на весь долгий тяжелый день. У Серрано он спросил о хлороформе и хирургических инструментах; из больниц пока не было ничего нового, там всё еще проверяли свои запасы, и Серрано продолжил обследование лабораторий. Баэну Фалькон послал в «Мудансас Триана» пообщаться с рабочими и, в частности, выяснить, что они делали в субботу утром во время похорон Хименеса.