|
Разбитый вдребезги лифт мы обнаружили на дне шахты и побежали вверх по лестнице. В одной из лабораторий мы увидели шестерых мертвых солдат без всяких признаков пулевых или осколочных ранений. На полу дымились угли, и сильно пахло жареным мясом. Кругом было полно клеток с разным зверьем, и мы поняли, что марокканцы изжарили кого‑то из них и съели. Обозрев эту диковатую картину, Оскар покачал головой. Мы поднялись на крышу и осмотрелись, пытаясь оценить обстановку. Я спросил Оскара, к чему склоняется он сам, а он просто ответил, что у него нет предпочтений. Он – аутсайдер.
«Это твое дело выбирать, – сказал он, – ты молодой. Тебе надо решать. Смотри сам… если захочешь переметнуться, на мой счет не беспокойся, я не буду стрелять тебе в спину, а в рапорте укажу, что ты перешел на сторону противника по творческим соображениям». Вот то, что я больше всего ненавижу в Оскаре, – он всегда старается заставить меня думать и принимать решения. 25 ноября 1936 года, пригород Мадрида Мы не пошли на прямой штурм Мадрида. Тот жизненно важный месяц, который мы провели в тиши Толедо, республиканцы использовали, чтобы сплотиться. Мы, конечно, могли переть напролом, но это стоило бы нам слишком дорого. Теперь стратегия изменилась. Мы собираемся окружить Мадрид и взять его измором. Мы – армия, которая ухитряется ловко переходить от самых современных методов (воздушная бомбардировка) к средневековым (осада)… За минувшие шесть недель обе армии, видимо, более или менее сравнялись. Теперь у левых есть русские танки и самолеты, а в их Интернациональных бригадах сражаются добровольцы со всего мира. В их распоряжении порты на Средиземном море: Барселона, Таррагона, Валенсия. Оскар раньше повторял, что все закончится к Рождеству, теперь он думает, что это затянется на многие годы. 18 февраля 1937 года, недалеко от Васиамадрида Нас согнали с дороги Мадрид – Валенсия, чего, собственно, мы и ожидали с тех пор, как на нее вступили. Нас с бреющего полета немилосердно обстреляли русские истребители. Мы в безвыходном положении, и нам остается только ждать, как будут развиваться события на Севере. У нас есть время и приличный запас сигарет и кофе. Оскар смастерил шахматы из стреляных гильз, и мы с ним играли – вернее, он учил меня, как надо изящно проигрывать. Мы подолгу беседовали, так что у меня была возможность попрактиковаться в немецком языке, ведь он учит меня еще и этому. «Почему ты за националистов?» – спрашивает он, переставляя пешку. «А вы почему?» – вопросом на вопрос отвечаю я, выставляя навстречу его пешке свою. «Я не испанец, – говорит он, прикрывая пешку конем. – Мне все равно». «Мне тоже, – говорю я, подкрепляя свою первую пешку другой. – Я африканец». «Твои родители испанцы». «Но я родился в Тетуане». «И это позволяет тебе быть вне политики?» «Это означает, что у меня нет базы для политических убеждений». «Твой отец… он из правых?» «У меня нет отца». «Но он же был?» Я ничего не ответил. «Кем он работал?» «Он содержал отель». «Значит, он был правым, – заявил Оскар. – Он ходил к мессе?» «Только чтобы глотнуть вина». «Тогда это и есть твоя база. Ты приобщался к политике за обеденным столом». «А ваш отец?» «Он был врачом». «Вот беда, – сказал я. – Он ходил к мессе?» «У нас не служат мессу». «Совсем беда». «Он был социалистом», – сказал Оскар. «Тогда вы точно не на своем месте». |
