20 марта 1950 года, Танжер

Р. зашел ко мне домой, чтобы сказать, что Г. родила мальчика. Младенец крупный, и роды были долгими и трудными. Он очень взволнован.

17 июня 1950 года, Танжер

П. беременна. Чтобы освободить в доме побольше места, я перенес мастерскую за его пределы. Я нашел у залива домик, окна которого обращены на север, к Испании. Я поставил там одну кровать с противомоскитной сеткой. Повесил холст на стену, но в воображении не возникла никакая краска.

20 июля 1950 года, Танжер

Явился раздраженный К. в сопровождении какого‑то юного марокканца. Я не виделся с ним (и вовсе не случайно) со своей позорной брачной ночи. Он требовал объяснить, почему я не сообщил ему о моей новой мастерской. Парень заваривал чай. Мы сидели и курили. К. постепенно впал в оцепенение и уснул. Мы с марокканцем обменялись взглядами и залезли под противомоскитную сетку. Проснувшись позже, я увидел бушующего К. и держащегося за разбитый нос парня. К., похоже, не на шутку увлекся этим юнцом и взбесился, обнаружив, что тот ведет себя как дешевая шлюха. Не желая ничего слушать, он удалился со своим возлюбленным, сжимавшим обеими руками нос, из которого, пятная белую джелабу, капала кровь. Дверь захлопнулась. Я взглянул на пустой холст и решил, что красный – именно тот цвет, который мне нужен.

15 февраля 1951 года, Танжер

У меня розовенькая и спокойная дочурка – желанное утешение после Пако, первые вопли которого были лишь началом бесконечной череды неумолимых требований. Мануэла (это имя матери П.) постоянно спит и просыпается только затем, чтобы попускать пузыри сквозь надутые губки и пососать молока.

8 июня 1951 года, Танжер

Я случайно столкнулся с К. в баре «Ла Map Чика», превратившемся в модное ночное заведение, посещаемое аристократами и прочими пижонами. Они засыпают деньгами Кармеллу, наполняющую воздух зловонием своих подмышек, и не обращают никакого внимания на ее партнера Луиса, танцующего гораздо лучше. Я не видел К. с того неприятного случая в моей мастерской. Что‑то с ним явно приключилось. Он был пьян и безобразен. Щеки ввалились. Анархия разврата обглодала его и выплюнула. Вдруг он принялся кричать по‑английски, привлекая внимание присутствующих. «Смотрите‑ка, вот он, Франсиско Фалькон, – художник, архитектор, контрабандист и легионер. Знаток женского тела. Вам известно, что он однажды продал картину Барбаре Хаттон за тысячу долларов? Не‑е‑т, даже не картину, а рисунок. Простенький росчерк угля на бумаге, и на его голову свалилась тысяча зеленых». Я расслабился. Ничего угрожающего в его словах не было, но К., найдя наконец заинтересованных слушателей, разошелся. Он знал, что они из тех, кто хочет Кармеллу, а не Луиса, и кинул им кость. «Но позвольте мне рассказать вам о Франсиско Фальконе и его глубоком понимании женской натуры. Он самозванец. Франсиско Фалькон ни черта не смыслит в женских формах, зато отменно разбирается в мальчишеских задках и передках. Вот тут он настоящий эксперт, можете мне поверить, потому что я поставлял ему этот товар…» Луис велел ему заткнуться. Я побелел от гнева, но пальцем не шевельнул. К. не заткнулся, а, напротив, разразился желчной тирадой, завершившейся описанием моей первой брачной ночи. Луис сгреб его и выволок из бара. Они не вернулись. Я ушел, а за мной потянулась к выходу и публика, которая решила, что, насмотревшись мерзостей, теперь понюхает и крови. Луис увел К. прочь, а я, хоть и чувствовал себя способным повыдергать с корнем пальмы, спокойно пошел домой.

12 июня 1951 года, Танжер

К. был найден мертвым в своей квартире в медине с размозженной головой. Мальчика, которому он сломал нос в моей мастерской, застали у трупа в испачканной кровью одежде. Его обвиняют в убийстве. Таков финал сенсуалиста: поцелуй больше не доставляет удовольствия, прикосновение перестает волновать кровь, и поэтому со временем начинает удовлетворять только пощечина, затем удар кулаком, и дело в конце концов доходит до дубинки.