– Откуда ты знаешь? – удивился Фелипе.

– Неужели вам никогда не было любопытно, почему он носит золотое кольцо с тремя бриллиантиками? Это Рамирес‑то! Так вот, я спросил его как‑то ночью в баре, – объяснил Хорхе. – Это бабушкино наследство. У него нет ни одной сестры. Он его увеличил. Они с бабушкой души друг в друге не чаяли.

– И что это говорит нам о Серхио?

– Что у него нет ни одной сестры, – выпалил Хорхе, и эксперты загоготали.

– Имеется кто‑нибудь, кто может просветить нас насчет серебра? – спросил Фалькон.

– Прежде мы обращались к одному старику‑ювелиру в городе. Сейчас он на пенсии, но по‑прежнему держит мастерскую на Пласа‑дель‑Пан. Хотя сомнительно, чтобы вы застали его там в субботу.

Мастерская была закрыта, и никто в соседних лавочках не знал ни домашнего адреса, ни номера телефона ювелира. Фалькон попробовал обратиться к другим ювелирам, но все они оказались либо заняты, либо некомпетентны. Он вернулся на улицу Сарагосы и постучал в дверь галереи на тот случай, если Рамирес продвинулся в обольщении Греты. Дверь была заперта. Ближайшие магазинчики закрывались на обед.

Фалькон достал пакет, в котором лежало кольцо, и в сознании вдруг промелькнуло что‑то быстро движущееся, сверкающее в воде, как крючок в глазах рыбы. Промелькнуло и скрылось во мраке. На память пришли слова отца: «Имеют ценность именно те идеи, которые на мгновение выныривают из глубин». Фалькон сунул пакет обратно в карман. Женщина, запиравшая соседний магазин, сказала ему, что Грета, вероятно, пошла перекусить в «Каир».

Рамирес и Грета действительно сидели в баре и ели кальмаров с красным перцем, фаршированным хеком. Они потягивали пиво. Их колени соприкасались. Фалькон показал кольцо Рамиресу. Тот взял его и принялся разглядывать на свету, слушая рассказ Фалькона.

– Он возвращался за ним не потому, что оно ценное, – заметил Рамирес. – Стоимость серебра и сапфира не так уж велика.

– Оно должно много для него значить, – продолжил Фалькон. – Поэтому‑то он и позвонил мне сегодня утром. Ему необходимо было выяснить, нашел ли я кольцо.

– Думаете, он беспокоился, что мы как‑то догадаемся, чем оно ему дорого?

– С ним явно связана какая‑то история. Иначе бы женское кольцо не переделывалось для мужчины.

– Но как и зачем нам раскапывать эту историю?

– Помните тот телефонный разговор, когда он заявил, что хочет рассказать мне какую‑то историю и что я не смогу его остановить? – спросил Фалькон. – Так вот, кольцо – часть этой истории, и я думаю, что оно попало нам в руки раньше, чем было задумано. Если мы узнаем тайну кольца, то раскроем и многие секреты убийцы. Оно каким‑нибудь образом выведет нас на него.

– Но мы ее не знаем, – сказал Рамирес, озадаченный тем, что Фалькон придает такое большое значение пустяковой улике.

– Узнаем непременно,  – заверил его Фалькон, направляясь к выходу. – Из‑под земли выкопаем.

Когда он вывалился на улицу, у него перед глазами все еще стояли два лица – Греты, по‑видимому заинтересованное, и Рамиреса, который явно считал его ненормальным.

Вернувшись домой, Фалькон сразу взбежал в мастерскую. Он знал, что в других комнатах не осталось никаких личных вещей отца. После его смерти Энкарнасьон за несколько недель все убрала. Он открыл ставни и принялся расхаживать вокруг сгруженных посреди комнаты столов. Он воскрешал в памяти картину, как мать, сняв кольца, купает его. Куда делись все ее украшения? Ну конечно, они перешли к Мануэле. Фалькон позвонил ей по мобильному телефону. И Мануэла ответила, что в глаза их не видела.