– Ваш отец был прав, – произнес голос. – У вас действительно своеобразный взгляд на вещи.

– Когда он тебе такое сказал?

– Это есть где‑то в его дневнике.

– Он всегда говорил мне, что я благословлен нормальностью.

– Просто у него были кое‑какие подозрения.

– Какие, например?

– Все по порядку, – заявил Серхио.

– Ну так давай, устанавливай порядок.

– До какой подлости, по‑вашему, мог опуститься ваш отец? – спросил голос. – Пока нам известно, что он был убийцей, контрабандистом, развратником, мошенником и вором. В мире полно людей такого сорта. Это обыкновенные мерзавцы. Что же выделяло его из их ряда?

– Мой отец был наделен харизмой. Он был обаятелен, остроумен, интеллигентен…

– Никакой вампир не станет ходить по улицам, роняя с клыков кровь, – сказал Серхио. – Ему приходится быть двуличным, иначе общество сразу же отторгнет его.

– Отец понимал, что человеческая натура двойственна, что добро и зло сосуществуют в каждом из нас…

– Это отговорка, Хавьер, – сказал голос. – Не это делало его исключительным.

Фалькон дернулся, и путы натянулись, послав в мозг болевой импульс.

– Он святотатец, – сказал Хавьер.

– Обычное дело.

– Он предатель.

– Ничего особенного, но уже теплее, – произнес голос. – Постарайтесь придумать что‑то выдающееся, из ряда вон выходящее…

– Не получается. Может, тебе это лучше удастся. Ты выведываешь о людях такое, что повергает их в смертельный ужас. По‑моему, вот это и есть нечто выдающееся.

– Вы считаете меня  настоящим злодеем?

– Ты убил трех человек самым зверским…

– Я не убивал.

– Значит, ты сумасшедший, и нам не о чем разговаривать.

– Рамон Сальгадо предпочел повеситься, чем слушать свои музыкальные записи.

– Выходит, ты тут совсем ни при чем?

– Рауль Хименес так бился и корчился в своем кресле, что сам замучил себя до смерти.

– А как насчет безобидной Элоисы?

– О, я, возможно, просто не признаю некоторых вещей… как и вы.

– Это вина не ее, а общества, – сказал Хавьер, закрывая тему.

– Давайте без банальностей. Я здесь не для того, чтобы выслушивать избитые истины. Мне нужны творческие идеи.

– Тогда тебе придется мне помочь.

– Как по‑вашему, кто любит или любил тебя?

– Моя мать любила меня.

– Верно.

– Моя вторая мать любила меня.

– Как трогательно, что вы не называете ее мачехой.

– И – нравится это тебе или нет – мой отец любил меня. Мы любили друг друга. Мы были очень близки.

– Правда?

– Он сам мне говорил и даже написал об этом в письме, которое лежало вместе с дневниками.

Последовала пауза, во время которой информация переваривалась.

– Расскажите мне об этом письме, – сказал наконец голос. – Я не видел его.

Хавьер дословно пересказал письмо.

– Очень интересно, – произнес голос. – И что же вы вынесли из этого документа, Хавьер?

– Отец мне доверял. Он доверял мне больше, чем моему старшему брату и сестре.

– Любопытно, что он поручил вам судьбу своих картин, – сказал голос. – О чем, по‑вашему, он думал, когда представлял, как вы читаете это письмо в кладовке, в окружении его жалких попыток скопировать шедевры моего деда?

– Твоего деда? – пробормотал Хавьер, чувствуя, как пот заливает его лицо.