– Он по натуре лихач.

– Он следил за этим семейством. Изучал тех, в кого метил. Именно их, – возразил Фалькон. – Он наверняка видел, как они ездили смотреть свой новый дом. Он наверняка видел, как представители транспортной компании поднимались в квартиру…

– Завтра утром нужно первым делом побеседовать с ними,  – встрепенулся Рамирес. – Пропавшие комбинезоны и все такое прочее.

– Завтра Viernes Santo , – охладил его пыл Фалькон.

Рамирес въехал на стоянку позади полицейского управления.

– Мотив, – произнес он, вылезая из машины. – Почему вы не верите в виновность стервы?

– Стервы?

– Те парни, с которыми я разговаривал и которые были рады‑радехоньки развязаться с Консуэло Хименес, расписали ее как сущую мегеру, но специалист она, по их словам, блестящий.

– И это редкость в Севилье? – спросил Фалькон.

– Это редкость в кругу богатых жен. Как правило, они не любят пачкать ручки и с утра до ночи болтают с каким‑нибудь маркизом и маркизой де Никто. Но сеньора Хименес, видимо, делала все.

– Например?

– Мыла салат, крошила овощи, готовила revueltos , обслуживала столики, ходила на рынок, платила зарплату, вела бухгалтерские книги, да еще встречала гостей и занимала их беседой.

– Ну и каков ваш вывод?

– Она любила этот бизнес. И считала его своим.  Новый ресторан, открытый ими в Макарене, – это была ее идея. Она делала эскизы, руководила отделкой интерьеров, подбирала декор, нанимала персонал – все сама. Единственным, чего она не касалась, было меню, так как она знает, что привлекает к ним завсегдатаев. Мастерски приготовленные классические севильские блюда.

– Похоже, вы у них бывали?

– Лучшее гаспачо в Севилье. Лучший домашний хлеб в Севилье. Лучший окорок, лучшая болтунья, лучшие отбивные котлетки… все лучшее. И к тому же недорого. Ничего эксклюзивного, хотя у них всегда есть стол для тореро и прочих идиотов.

Рамирес открыл плечом заднюю дверь полицейского управления, придержал ее для Фалькона и последовал за ним вверх по лестнице.

– К чему вы клоните? – поинтересовался Фалькон.

– Как, по‑вашему, она отреагировала бы, если бы, положим, ее муж решил продать дело? – Ответ‑вопрос Рамиреса буквально пригвоздил Фалькона к месту. – Я не упомянул об этом в присутствии Кальдерона, потому что пока могу опираться только на свидетельство уволенных.

– Какое везенье, что именно вы беседовали с ними, – произнес Фалькон. – Ну разве я был неправ, говоря про необходимость строго следовать предписаниям?

– Надеюсь, вы теперь не заставите меня пропахивать адресную книгу? – буркнул Рамирес.

– Так эти парни видели, как Рауль Хименес с кем‑то вел переговоры?

– Вы когда‑нибудь слышали про сеть ресторанов «Cinco Bellotas»  которой заправляет некто по имени Хоакин Лопес? Молодой, энергичный, со связями. Он один из немногих в Севилье, кто мог бы завтра же купить и возглавить рестораны Рауля Хименеса.

– Между ним и сеньорой Хименес есть какие‑нибудь отношения?

– Не в курсе.

– Это слишком уж замысловато. Замысловато и чудовищно, – проговорил Фалькон, преодолевая последние ступеньки и открывая ногой дверь своего кабинета. – Ну подумайте, инспектор, кого и какими деньгами она могла соблазнить на подобную авантюру – столько времени мотаться за семьей с кинокамерой, а потом пробраться в этакую квартиру и замучить старика до смерти.