Фалькон двинулся по булыжнику узких, похожих на ущелья улочек к бару на Калле‑Гравина. Бар был переоборудован из старинной бакалейной лавки, и на его стойке до сих пор красовались антикварные весы. В дверях кучковались люди с кружками пива. Вокруг Мануэлы и ее бойфренда творилось настоящее столпотворение. Фалькон стал протискиваться к ним. По пути едва знакомые ему мужчины обнимали его за плечи, какие‑то чужие тетки чмокали его – все это были друзья Мануэлы. Сестра поцеловала Фалькона, крепко прижав к своему натренированному телу. Ее бойфренд Алехандро, с которым она познакомилась в клубе, где оба тренировались на гребных аппаратах, протянул Хавьеру пиво.

– Братишка, – она называла его так с детства, – ты выглядишь усталым. Опять гора трупов?

– Нет, всего один.

– Очередное жуткое убийство в среде наркоты? – спросила она, закуривая мерзкую ментоловую сигарету – с ее точки зрения, менее вредную для здоровья.

– Жуткое – да, но на сей раз наркотики ни при чем. Все гораздо сложнее.

– Ума не приложу, как ты с этим справляешься.

– Наверняка мало кто из твоих друзей может вообразить, что такая красивая и интеллигентная женщина, как Мануэла Фалькон, может запустить руку по самое плечо в утробу коровы, чтобы вытащить мертвого теленка.

– О, я больше этим не занимаюсь.

– Неужели стрижешь когти пуделям?

– Ты должен поговорить с Пако, – сказала она, проигнорировав его вопрос. – Знаешь, у него сейчас большой напряг.

– Ферия для него – самое суматошное время.

– Нет‑нет, – прошептала она. – Дело в vacas locas . Он боится, что его стадо заражено коровьим бешенством. Я сейчас проверяю всю ораву, неофициально, конечно.

Фалькон потягивал пиво, заедая ломтиком свежего, тающего во рту jamon Iberico de bellota.

– Если нагрянут официальные службы, – продолжала Мануэла, – и тесты выявят хоть одно животное с этой болезнью, ему придется забить все поголовье, даже племенных быков с вековыми родословными.

– Это и правда напряг.

– А тут еще у него нога разболелась. Обычная реакция на стресс. Бывают дни, когда он не может на нее наступить.

Алехандро поставил перед ними тарелку с сыром, и Хавьер инстинктивно отвернулся.

– Он не любит сыр, – пояснила Мануэла, и тарелка исчезла.

– Сегодня у меня в деле всплыло твое имя, – сказал Фалькон.

– Это не к добру.

– Ты вакцинировала одну собаку. Там был счет.

– Чью собаку?

– Надеюсь, он успел тебе заплатить.

– Если бы не заплатил, ты не нашел бы подписанную квитанцию.

– Собака принадлежала Раулю Хименесу.

– А, да, очень славный овчарик. Это был его подарок детям… они переезжают в новый дом. Он собирался зайти за ним сегодня.

Фалькон молча смотрел на сестру. Мануэла опустила глаза на кружку и поставила ее. Очень редко случалось, чтобы настоящее убийство вторгалось в бытовой разговор. Обычно Фалькон, если просили, развлекал приятелей детективными историями, упирая на исключительность своего метода и на свое внимание к деталям. Он никогда не рассказывал, как это бывает на самом деле – всегда тяжело, временами очень скучно, а моментами чудовищно страшно.