Фалькону было жаль Пепе, этого талантливого девятнадцатилетнего мальчика, чей менеджер никак не мог протолкнуть его на самые престижные арены. И дело было отнюдь не в способностях, а лишь в стиле.

– Мода меняется, – промолвила Мануэле, знавшая, что Хавьер считает себя ответственным за парнишку.

– Он убежден, что уже слишком стар, чтобы чего‑нибудь добиться, – продолжал Хавьер. – Он смотрит на Эль Хули, который всего года на два старше его, а как будто сто лет с нами, и падает духом.

Алехандро заказал у бармена еще три порции пива. Мануэла взглянула на брата, подняв бровь.

– В чем дело? – спросил он ее.

– В тебе, – последовал ответ. – В тебе и Пепе.

– Да брось.

– Вспомни, что написал этот тип в «Seis Toros»  в прошлом году.

– Он идиот.

– Ты ближе к Пепе, чем его собственный отец. Тот сидит на своем бизнесе в Южной Америке и даже не приезжает посмотреть, когда его сын выступает в Мехико.

– Ты сентиментальна, как этот тип из «Seis Toros»,  – ответил Хавьер. – Я лишь помогаю Пепе выбирать быков.

– Ты гордишься им куда больше, чем его отец.

– Ты преувеличиваешь, – сказал Фалькон и переменил тему: – Я сегодня наткнулся на фотографию папы…

– Тебе просто необходимо найти себе женщину, Хавьер! – воскликнула она. – Это никуда не годится, ты дошел до того, что просматриваешь все старые альбомы.

– Этот снимок я нашел в кабинете Рауля Хименеса. Он был в Танжере примерно в то же самое время. Отец не знал, что попадет в кадр.

– И что же, он делал что‑то непростительное?

– Фото датировано августом пятьдесят восьмого года, и он там целует женщину…

– Неужели… это была не мама?

– Вот именно, что не она.

– И это тебя поразило?

– Да, – признался он. – Это была Мерседес.

– Папа не был святым, Хавьер.

– Разве Мерседес тогда не была замужем?

– Не знаю, – выдохнула Мануэла. Ее рука с сигаретой отогнала эти слова вместе с дымом. – Таков был Танжер в те дни. Все не просыхали и трахались напропалую с кем попало.

– Постарайся, пожалуйста, вспомнить. Ты все‑таки постарше, а мне и четырех лет еще не было.

– Чего ради?

– Мне просто кажется, что это может помочь.

– В расследовании убийства Рауля Хименеса?

– Нет‑нет, не думаю. Это личное. Мне просто хочется разобраться в этом, и все.

– Знаешь, Хавьер, – проговорила она, – может, тебе не стоит жить в этом огромном доме в полном одиночестве?

– Я пытался жить в нем с кем‑то еще, кого мы не имеем права здесь упоминать.

– В том‑то и беда. Старые дома населены привидениями, а женщины не любят делить свое жизненное пространство с чужаками.

– Мне там нравится. Я чувствую себя в центре событий.

– Тем не менее ты не выбираешься в этот самый «центр событий», не правда ли? Ты знаешь только то, что находится между улицей Байлен и полицейским управлением. И дом этот чересчур велик для тебя.

– А для отца не был велик?

– Тебе надо разжиться квартиркой, вроде моей… с кондиционером.

– С кондиционером? – переспросил Хавьер. – Да, кондиционер – это, конечно, панацея. Полная очистка атмосферы.