– Так расспросите его жену.

– Что ей известно о его жизни до восемьдесят девятого года?

– Зачем вам заглядывать в такое далекое прошлое?

Нелепость этих пререканий подхлестнула Фалькона.

– У меня необычный, но действенный метод работы, сеньор Хименес, – продолжил он, не давая собеседнику повесить трубку. – Что с вашей сестрой… вы когда‑нибудь видитесь с нею?

Эфир шипел и пощелкивал целую вечность.

– Перезвоните мне через десять минут, – отозвался наконец Хосе Мануэль Хименес и повесил трубку.

Фалькон десять минут расхаживал по залу ожидания, обдумывая новую стратегию разговора. К нужному моменту у него уже была готова целая обойма вопросов, которую он и разрядил в Хименеса.

– Жду вас в час, – буркнул тот и повесил трубку. Фалькон купил билет и сел в поезд. В полдень

«AVE»  доставил его на вокзал Аточа в центре Мадрида. Пока все складывалось очень удачно. Он доехал на метро до Эсперансы, а оттуда было уже рукой подать до дома, в котором жил Хименес.

Хосе Мануэль Хименес впустил его в холл. Он был приземистей, но мощнее Фалькона, голову же держал так, словно приготовился пройти под низкой перекладиной или нес на горбу какой‑то груз. Когда он говорил, глаза его бегали под навесом кустистых черных бровей, к которым его жена явно руки не прикладывала. Но вид у него при этом был не вороватый, а какой‑то заискивающий. Он взял у Фалькона пальто и повел его по выстланному паркетом коридору, прочь от кухни, откуда неслись голоса домочадцев, в свой кабинет. Он шел, наклонившись вперед, как будто тащил за собой салазки.

Паркетный пол кабинета был закрыт несколькими, находившими один на один, марокканскими коврами, вплоть до орехового письменного стола в английском стиле. Вдоль стен до самого окна тянулись стеллажи с книгами – обязательным атрибутом рабочего места адвоката. Хименес предложил кофе и получил утвердительный ответ. В течение тех нескольких минут, что хозяин отсутствовал, Фалькон изучал семейные фотографии, стоявшие на шкафу со стеклянными дверцами. Он узнал Гумерсинду с двумя маленькими детьми. Ни одного снимка Рауля, ни одного снимка его дочери старше двенадцати лет. Далее была представлена история семьи Хосе Мануэля Хименеса. Завершался ряд двумя выпускными фотографиями мальчика и девочки.

Вернулся Хименес с кофе. Они неуклюже потыркались друг около друга, прежде чем Фалькон сообразил, куда ему усесться, а Хименес прошел за свой письменный стол. Он стиснул ладони; под зеленым твидовым пиджаком обрисовались бицепсы и плечи.

– Среди старых фотографий вашего отца мне попалась одна, на которой запечатлен мой отец, – приступил Фалькон к «рытью по периферии»,

– Мой отец был ресторатором, наверняка у него полно фотографий его клиентов.

Значит, кое‑что он об отце все‑таки знал.

– Эта находилась не в его галерее знаменитостей…

– А ваш отец знаменитость?

Фалькону совсем не хотелось впускать его в свой мир, но, как показал опыт с Консуэло Хименес, стоило немного пооткровенничать, чтобы услышать в ответ удивительные признания.

– Моим отцом был художник Франсиско Фалькон, но не поэтому…

– Тогда меня не удивляет, что он не висел у отца на стенке, – перебил его Хименес. – У моего отца был кругозор крестьянина, каковым он, собственно, и являлся.

– Я заметил, что он курил «Сельтас», отламывая фильтры.

– Он имел обыкновение курить «Сельтас» cortas  – без фильтра, которые все же были лучше, чем сухой навоз, который, по его словам, ему приходилось курить после гражданской войны.

– Где же он крестьянствовал?

– У его родителей был земельный участок неподалеку от Альмерии, который они сами обрабатывали.