– И вы так и не знаете, чего боялся ваш отец?

– Тогда мне, мальчишке, было все равно. Я просто скучал и мечтал, чтобы это скорее кончилось. Позже… много позже у меня появилось желание знать, как же все‑таки отец впутался в такую историю. Поэтому через тридцать лет после тех событий я подумал, что если к кому и следует обратиться за разъяснениями, так это к нему самому. Тогда мы в последний раз разговаривали с глазу на глаз. И вот вам фокусы человеческого мозга!

– Что за фокусы? – вскинулся Фалькон, словно упустил в жизни нечто необычайно важное.

– Если в нем есть какая‑то болевая точка, мы обходим ее. Как река, уставшая петлять, просто срезает путь и вливается в свое русло за излучиной. А та превращается в маленькое изолированное озерцо, резервуар памяти, который в отсутствие подпитки в конце концов пересыхает.

– Неужели он мог такое забыть?

– Он все отрицал. В его представлении этого никогда не было. Он смотрел на меня как на сумасшедшего.

– Даже при том, что ваша мать умерла, а сестра находится в лечебнице «Сан‑Хуан‑де‑Диос»?

– Тогда шел девяносто пятый год. Он уже женился на Консуэло и зажил другой жизнью. Прошлое стало для него чем‑то вроде… предыдущего существования.

– Вас поразила Консуэло?

– Ее внешность? – уточнил Хименес. – Бог мой, я был потрясен. У меня мурашки пошли по коже. Я даже сжег их свадебную фотографию, которую он мне прислал.

– Стало быть, ваш отец вам ничего не разъяснил?

– Только то, что я интересуюсь ерундой.  В мире моего отца, насколько я мог судить, не существовало ничего важного, когда речь шла о жизни ребенка. Это читалось в его молчании, в его категорическом отрицании, во всех его поступках… в женитьбе на копии первой жены…

– А не устроил ли он для себя пытку?

Хименес фыркнул.

– Ну, если присутствие рядом красивой женщины можно назвать наказанием… тогда да.

– Вы полагаете, он поставил крест на прошлом и начал все с нуля?

– Мой отец, как животное, всегда руководствовался инстинктом. Мозги у него работали не так, как у обычного человека. Чтобы быть таким удачливым дельцом, как он, – я это знаю, потому что сам сотрудничаю с преуспевающими бизнесменами, – нельзя мыслить так, как мыслят рядовые люди… вот и он мыслил иначе.

– Вы опять спешите. Наверно, привыкли думать на опережение.

Хименес навалился на стол, стиснув зубы.

– Надеюсь, у вас не создалось впечатления, что я делаю это бессознательно, – рыкнул он. – Я еще никому не рассказывал о пережитых напастях, кроме того человека, который распутал стянувшийся у меня в голове узел. И знаете, почему? Потому что мне не взбрело бы в ум грузить свою жену подобными ужасами. Они легли бы на наш дом тенью, и мы бы вечно блуждали в потемках.

– Прошу меня извинить, – произнес Фалькон. Хименес виновато развел руками, понимая, что переборщил. Он откинулся назад, расправив плечи.

– Мы бежали из Танжера ночью, без чемоданов, не взяв с собой никакой одежды, кроме той, что была на нас. Мы захватили только свадебное платье моей матери и ее драгоценности. В порту всем было заплачено заранее. Мы не предъявляли никаких документов. Была минута, когда мне показалось, что нас вот‑вот задержат, но дополнительная сумма уладила дело, и мы погрузились на корабль и уплыли. Потом забрали сестру из деревушки в окрестностях Альхесираса и начали кочевую жизнь.