– А ваша мать?..

– Сомневаюсь, что она что‑то знала. А если и знала, то с нами не делилась. Я, в самом деле, не думаю, что отец что‑то рассказывал ей о своей прежней жизни, а ее родителям он тем более не собирался ничего выкладывать до свадьбы.

– Они познакомились в Танжере?

– Да, ее семья переехала туда в начале сороковых годов. Ее отец был адвокатом. Он приехал, как и все остальные, чтобы подзаработать денег, ведь после гражданской войны Испания лежала в руинах. Мать тогда была совсем девочкой, может, лет восьми. Мой отец появился на сцене чуть позже… где‑то году в сорок пятом, я полагаю. Он влюбился в нее с первого взгляда.

– Ей ведь было еще совсем мало лет, не так ли? Около тринадцати?

– А отцу двадцать два. Это были странные отношения, отнюдь не радовавшие ее родителей. Они заставили ее дожидаться семнадцатилетия и только тогда разрешили ей выйти замуж.

– Это объяснялось только разницей в возрасте?

– Она была единственным ребенком, – ответил Хименес. – И им, конечно, не хотелось отдавать ее за безродного. Они же видели, что он плебей. Шикарный плебей.

– Он уже разбогател к тому времени?

– Он наварил там кучу денег, и ему доставляло удовольствие их швырять.

– А как он их наварил?

– Возможно, на контрабанде. Во всяком случае, я уверен, что незаконным путем. Потом он занялся валютными спекуляциями. Одно время – смешно сказать – у него был даже собственный банк. Еще он покупал и застраивал земельные участки.

– Откуда вам все это известно? – поинтересовался Фалькон. – Вам ведь не было и десяти лет, когда вы уехали оттуда, и я сомневаюсь, чтобы он вам много рассказывал.

– Я сложил воедино обрывки воспоминаний, старший инспектор. Просто так работает мой мозг. Это был способ осмыслить происшедшее.

Тишина вошла в комнату как известие о смерти. Фалькону не терпелось услышать продолжение, но Хименес плотно сжал губы, собираясь с мужеством.

– Вы родились в пятидесятом, – помог ему Фалькон.

– Ровно через девять месяцев после их свадьбы.

– А ваша сестра?

– Спустя два года. При родах возникли какие‑то осложнения. Я знаю, что ребенка чуть не потеряли, а мать очень ослабела. Родители мечтали иметь кучу детей, но тогда стало ясно, что часто рожать матери нельзя. Сестра моя тоже пострадала.

– Каким образом?

– Она была очень добросердечной девочкой. Вечно возилась со всякими тварями… зверушками, особенно с бездомными кошками, которых в Танжере расплодилась тьма‑тьмущая. Нельзя сказать, чтобы… она просто… – Хименес запнулся. Его руки мяли воздух, словно помогая ему формировать слова. – Она была инфантильной, и все. Не глупой… а чистой, как лист бумаги. Непохожей на других детей.

– А вашей матери удалось восстановить силы?

– Да, да, конечно, она полностью восстановилась, она… – Хименес умолк, уставившись в потолок. – Она даже снова забеременела. Это было очень трудное время. Отцу пришлось покинуть Танжер, а матери врачи запретили трогаться с места.

– Когда это случилось?

– В конце пятьдесят восьмого. Отец взял с собой мою сестру, а я остался с мамой.

– Куда он уехал?

– Он снял дом в какой‑то горной деревушке недалеко от Альхесираса.

– Он скрывался?

– Не от властей.

– Дело в деньгах?

– Я так этого и не узнал, – ответил он.