– Вот мы тут беседуем, попиваем мансанилью, а делишки‑то обделываются. Обделываются так же, как обделывались в девяносто втором году, – сказал он, довольный тем, что интригует Хавьера Фалькона своими экивоками. – Я чувствую это. Мне семьдесят лет, а я преуспеваю больше, чем когда‑либо.

– Бизнес процветает, – заметил Фалькон, начиная томиться скукой.

– Надеюсь, это не для протокола? – забеспокоился Сальгадо. – Вы же понимаете, я не…

– Никаких протоколов, Рамон, – успокоил его Фалькон, разводя пустые руки.

– Это незаконно, конечно…

– До тех пор, пока не стало преступным.

– Надо же, какое тонкое различие. Ваш отец, Хавьер, всегда говорил, что у вас светлая голова. «Все думают, что у Мануэлы, – любил он повторять, – но именно Хавьер смотрит в корень».

– Вы, Рамон, добьетесь, что я умру от нетерпения.

– La Gran Limpeza , – торжественно произнес Сальгадо.

– А что, собственно, отмывается?

– Деньги, конечно. Что же еще так сильно пачкается? Иначе их не называли бы «грязными».

– Откуда же они поступают?

– Я никогда не задаю подобных вопросов.

– От торговли наркотиками?

– Да не только. Назовем их просто «непоказанными».

– Ладно. Итак, они их отмывают. А зачем они это делают?

– Вы должны спросить: зачем они отмывают их именно сейчас?

– Прекрасно, будем считать, что так я и спросил.

– В будущем году придут евро, а это – конец песеты. Вам придется объявить имеющиеся у вас песеты, чтобы в обмен на них получить евро. Если они будут «непоказанными», возникнут трудности.

– Ну и что же они делают с такими деньгами?

– Помимо всего прочего, покупают предметы искусства и недвижимость, – сказал Сальгадо. – В настоящий момент, например, подыскивают жилье в Севилье.

– Я ничего не собираюсь продавать.

– А живопись?

– Tampoco .

– Вы еще не разбирали отцовскую мастерскую?

Вот оно. Тот самый вопрос. Фалькон не мог понять, как это он купился на клоунаду, разыгранную Сальгадо на кладбище. Потому‑то Фалькон и сторонился старика, что тот ввертывал это в каждый их разговор. Теперь начнется «окручивание», если Фалькон резко его не оборвет или не переменит тему.

– В ресторанном бизнесе вертится, наверное, немало «непоказанных» денег, не так ли, Рамон?

– А почему же еще, по‑вашему, он затеял этот переезд из квартиры в собственный дом? – спросил Сальгадо.

– Это любопытно.

– Никто никогда не расплачивался за картины вашего отца чеком, – ответил Сальгадо. – А насчет ресторанного бизнеса вы правы, и особенно это касается ресторанов для туристов с умеренными ценами, где платят без всяких чеков наличными. Лишь малая доля этих доходов заносится в книги, которые предъявляют налоговой инспекции.

– Так вот какие это делишки… А что было в девяносто втором?

– Что было, то прошло. Я просто хотел проиллюстрировать.

– Я тогда отсутствовал, но слышал о чудовищной коррупции.

– Да, да, да, но это было десять лет назад.

– Вам как будто есть что скрывать, Рамон. А вы случайно не были?..

– Я? – воскликнул он с оскорбленным видом. – Торговец картинами? Если вы думаете, что у меня была хоть какая‑то возможность нажиться на «Экспо – девяносто два», то вы просто сошли с ума.