Зигель отозвался не сразу. Казалось, он подыскивал подходящие слова, но так и не смог найти.

– Ну, что там? – спросил я.

– Э… какая‑то чертовщина. Даже не знаю, как и объяснить.

– Не паникуй. В этом мире все чертовщина. Дай‑ка я взгляну на запись. Я потянулся наверх, надел ВР‑шлем и на этот раз провалился в киберпространство с удивительной легкостью. Сегодня хторранское гнездо не выглядело столь враждебным; неизвестно, к добру это или нет.

Передо мной был тот же комок слизней, а может быть, и другой. Они по– прежнему выглядели как крошечные голые черви. Но я однажды видел младенца червя, только что из скорлупы. И он родился – вылупился? – с волосами. Таким образом, кем бы ни были эти слизни, они, должно быть, пока эмбрионы или… что‑нибудь еще.

– Готово, – доложил Зигель. – Вот запись…

Реальность сместилась и замигала; показатель времени сообщал, что картинка снята меньше чем час назад. Слизней в клубке было больше. И сам клубок тоже был больше.

– Мы рассаживали датчики, – сказал Зигель. – Один выскользнул. Ладно, лучше смотрите сами.

Датчик по форме походил на слизня, только в твердой оболочке. По интеллекту его не сравнишь с тигром – довольно глуповатая штука, – но с работой он справлялся. Прямо перед нами один из датчиков пытался переползти через кучу извивающихся влажных тварей и неожиданно нарушил равновесие в ней. Несколько тварей начали медленно съезжать вниз. Моментально все слизни закричали резкими, тонкими голосами, слившимися в пронзительный визг. Как только они подняли шум, клубок распался на несколько более мелких. Некоторые слизни рассыпались по скользкому полу камеры. Все они теперь двигались быстрее, сворачиваясь и разворачиваясь в злобном возбуждении. Некоторые органы гнезда отреагировали на шум и переполох, подрагивая в резонанс и издавая бульканье. Это только подхлестнуло панику среди слизней.

– Теперь посмотрите сюда, – сказал Зигель. – Наблюдайте за теми двумя, что справа.

Слизни визжали как поросята, оторванные от матери. Двое, справа, были возбуждены больше всех. Один случайно врезался в другого, на что оба отреагировали со страшной, животной злобой. Они развернулись мордами друг к другу, выгнули спины и покрылись пупырышками, похожими на гусиную кожу. Один попытался встать на дыбы, другой атаковал его, яростно кусая. Первый взвизгнул от боли и тоже начал кусаться, они покатились кувырком, вскрикивая и извиваясь на мягком полу, как угри. Эти бледные слизни обладали удивительно большими пастями. Сканирование первых трех экземпляров показало, что зубов у них нет – только десны с острыми краями. Нетрудно было поверить, что они и в самом деле детеныши червей: ярость, с которой они сражались, послужила бы достаточным доказательством для многих.

– Сейчас начнется, – предупредил Зигель. – Просто удивление берет.

Два слизня завертелись волчком, неожиданно налетели на большой красный пузырь и отрикошетили в кучу возбужденных сородичей. В тот же момент клубок взорвался яростью, каждая особь превратилась в такую же бешеную тварь, как те двое, что вызвали цепную реакцию. Каждый атаковал ближайшего соседа, иногда они сплетались в венок кусающих друг друга за хвост бестий, иногда сбивались в кипящие яростью клубки, то распадающиеся, то вновь сплетающиеся. Не прошло и нескольких секунд, как все до одного слизни в куче‑мале вступили в драку. Закапала густая кровь, потом она потекла струйками и наконец полилась ручьями.

Еще через несколько секунд картина сражения прояснилась. Каждый слизень атаковал, каждый кусал, каждый яростно пожирал. Серьезно раненные и не выдержавшие нападений особи вскоре перестали двигаться и были быстро пожраны.