Я вздохнул. Посмотрел на свои ботинки. Подумал, сильно ли будут вонять мои ноги, если я разуюсь. Интересно, существует ли способ расшнуровать их, находясь в другой комнате. Рассеянно почесал затылок. Одним словом, старался выглядеть немногословным добродушным капитаном. Потом снова встретился с ними глазами. Мое представление их не убедило. Тогда я пожал плечами и сказал: – Хотите послушать, что я думаю? Я думаю, что авиакомпания «Голубая Фея» нас не любит и не хочет увидеть еще раз.

– Но когда‑нибудь, – спросил Зигель, – мы получим прямой ответ? – Кто‑то хочет, чтобы мы не оставили следов. Чем меньше мы знаем, тем труднее кому‑нибудь из нас проговориться.

– Не переведете ли вы это на нормальный язык? – попросила Валада, сняв шлем и откинув черные волосы с глаз. Она была здорово раздражена.

Я надул щеки и выпустил воздух, издав губами неприличный звук.

– Послушайте, я согласен с вами, да, здесь что‑то происходит. Хотя одно абсолютно ясно: операция проводится втайне, и нам с вами не полагается этого знать.

– Почему вы так уверены?

– Потому что никто не сказал нам ни слова. Вот почему.

Валада, казалось, хотела запустить в меня своим шлемом. Но вместо этого повесила его на спинку соседнего кресла и сердито покачала головой.

– Это черт знает что, – сказала она. – Хоть это вы понимаете? Просто черт знает что.

– Прошу прощения, но мне известно не больше вашего. А строить догадки я не собираюсь.

Я приложил одну руку к уху, а другой показал на потолок, Валаду это не убедило. Зигель изрек тихое: «О!» А Лопец произнесла что‑то по‑испански, но слишком быстро, чтобы я успел перевести. Что‑то насчет «cojones»[11] и что‑то насчет «la verdad»[12].

Я обвел взглядом внутренность вертушки; это была серийная модель, не совсем военная, не совсем гражданская, не совсем правительственная – вообще никакая. Незаметная. Бросив шлем, я водрузил ноги на коробки, лежавшие передо мной. Внезапно в голову пришла мысль. Я оглянулся на стенку за моей спиной, и мне показалось, что я вижу телефон! Тоже не армейский! Обычная гражданская линия связи!

Вынув его из держателя, я набрал свой личный номер. Удивительно, но он работал. В трубке сразу послышался гудок. Я заколебался, водя пальцем по кнопкам. Кому позвонить первому?..

Лиз не ответила, а оставлять сообщение я не хотел. Проклятье! Кому бы еще? Данненфелзеру? Не очень хорошая идея. Соблазнительная, но неподходящая. О, я набрал номер Марано. Она ответила почти моментально:

– Марано слушает.

– Это Маккарти, – тихо, но очень выразительно сказал я. – Что, черт возьми, с вами произошло?

– Капитан! – Она почти взвизгнула. – Где вы?

– В воздухе. – Я взглянул на часы. – Меньше чем через час будем дома. Куда ты делась?

– Мы получили специальный сигнал к отходу… – Ее голос звучал смущенно.

– Какой такой специальный сигнал?

– А? Разве вы его не получили? – Ее удивление было искренним.

– Подожди, – сказал я. – Расскажи мне, в чем он заключался.

– Это была шифровка – она пришла по красной линии. Прием не подтверждать, сохранять радиомолчание, не пытаться ни с кем связаться, а просто следовать в точку с такими‑то координатами на максимально возможной скорости – для немедленной эвакуации.

– Мы не получали никакого сигнала, – произнес я, – по той простой причине, что его никто не посылал.